Очаровательная Мария чувствовала себя марией кошки во владениях непостижимого дьявола. Кожа ее покрывалась мурашками от его прикосновений, а мысли путались в тумане страсти и проклятия. Ее губы были подчинены чудовищному желанию, когда он, наклонясь к ней, словно загипнотизировал ее разум....
Данное обращение было допустимо для меня лишь в тех случаях, если разговор был действительно серьезным. — Я хотел в твоем присутствии объявить о расторжении помолвки с леди Камалией…
Король выпучил глаза, отец Камалии даже вскочил с кресла от услышанного, а Энекин… Энекин, как я и представлял, закрыл ладонью лицо, тем самым выказывая, что я сморозил глупость.
— Но как же так? — не выдержал советник его величества, уничтожая меня взглядом, на который я совершенно никак не отреагировал.
— Я передумал, — заявил уверенно.
— Но моя дочь жила с вами в одном доме! Что о ней подумают?! — взвизгнул советник, отчего король сморщился.
— Вы сами изъявили желание, чтобы ваша дочь перебралась в мой дом! — недовольно ответил я, ощущая, что этот разговор начинает выводить меня из себя. — Если вы переживаете о ее ""чистоте"", так я не трогал Камалию, это может подтвердить лекарь.
— В чем причина данного решения?! — поджал губы советник. — Что вас не устраивает в моей дочери?! Она умна, красива, добра, обожает детей…
— О, да! — хмыкнул я.
— Мой король? — полыхая гневом, обратился мужчина к его величеству.
— Я надеюсь, что ты уверен в своем решении. Не стану лезть в твои дела. Пусть будет по твоему…, — ответил король, смотря на меня.
— Но…, — задыхался от негодования отец Камалии. — Но как же так?! Разве так можно?!
— Ливарон, успокойся ты уже, — отмахнулся его величество от своего советника, у которого от ярости пар шел из ушей, — найдем мы твоей дочери достойного мужа.
Мне тяжело дался этот день. Позже, лежа у себя в комнате и вспоминая про кошачий взгляд своей кареглазой, понимал, что он мне нравится.
"Король и его свита уже давно покинули поместье Шиир, прихватывая с собой зареванную Камалию, которая смотрела на меня такими глазами, будто я ее с босыми ногами и с ребенком на руках выкинул на улицу в мороз. Мне было плевать. Я наблюдал как она садиться в экипаж и чувствовал лишь одно — облегчение.
