В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Но у Василия с Татьяной была немного другая ситуация. И ей, и ее отцу угрожали. Поэтому можно было думать о чем угодно. И в голову сразу полезли самые страшные причины Таниного отсутствия. А когда прошло полтора часа, Ивлиев поспешил в больницу.
Там ее тоже не было. Аркадий Семенович очень обрадовался приходу Ивлиева и потащил его за рукав в свой кабинет.
— Вот чудесно, что вы пришли, просто замечательно, — говорил главный врач, усаживая Василия на стул. — Что с Танечкой Белецкой? Она вчера не вышла на дежурство, девочки ее подменили, да вот послать мне к ней некого.
— Я и сам не в курсе, — пожал плечами Ивлиев, чувствуя неприятный холодок внутри. — Я Таню не видел уже два дня, уезжал по делам, а сегодня думал здесь застать. А она вчера должна была дежурить?
Он говорил спокойным голосом, стараясь даже чуть стеснительно улыбаться. Не надо пугать врача, не надо, чтобы Танины подруги испугались. Мало ли, может, правда приболела. Телефон не на каждом углу, чтобы позвонить. Да, со стороны ситуация пока не выглядит угрожающей.
— Конечно, конечно! — Ивлиев поднялся, пожимая главному врачу руку. — Я обязательно сегодня забегу к Белецким и узнаю, что стряслось. И обязательно вам позвоню, или Таня вам позвонит. Все мы люди, случается, что и простужаемся.
Выйдя из кабинета в коридор, Василий остановился и задумался.
Василий не пошел через центральный вход больницы. За время своего лечения в этих стенах он достаточно изучил здание. И теперь уверенно направился в правое крыло, где есть черная хозяйственная лестница, ведущая к еще одной двери. Через эту дверь выносят помои, она служит для других хозяйственных нужд, когда есть опасность загрязнить главный вход и лестницу.
