Автор
В теплом луче солнца я стою на резной балконной скамейке, держа в руках шипучку. Всех вокруг – веселящие лица и смех, но мое место тише и сосредоточеннее. Мечтая о вечеринке, где могла бы быть я, вместо этого я наблюдаю за этим дома из окна. Так близко к волшебству, но всегда подальше от него....
— Мы решим все позже, сейчас нам всем нужно думать о Мироне!
Марина хотела съязвить, но наткнулась взглядом на Руса, и отвела взгляд на двери в реанимацию. В коридоре пусть и темно, я знаю, что уже утро, что эта ночь завершилась. И, наверное, за окном уже солнечно и ярко.
Но солнца я не вижу. Только темноту.
Я даже пожалела, что попросила прекратить скандал. Тяжело. Очень тяжело слышать эту густую тишину, вдыхать больничный запах, и понимать, что бессильна, и ничем не можешь помочь. Лучше, наверное, занимать себя скандалом, чем думать.
Думать о том, насколько виновата в произошедшем.
Останься я в комнате с Мироном, этого бы не было. Нет, я не жалею о том, что было между мной и Русланом, это было хоть и пошло, но прекрасно. Сейчас все видится четко — это было предопределено, Мирон правду говорил, что рано или поздно нас бы притянуло друг к другу. Но нужно было дождаться, пока он расстанется с Мариной. Тогда до реанимации бы не дошло.
«Хватит! — приказала я себе. — Уже ничего не изменить.
Но мысли не подчиняются приказам, и я снова вижу кровь на своих руках. Красную, густую, почти черную… И эта картинка исчезает, разбитая на осколки неуместно громким звонком мобильного.
Кто-то звонит Русу. Значит, жизнь не остановилась.
— Да, — ответил он устало. — Уже… хорошо, да. Один? Она со мной… да, тоже… минут через двадцать, ждите.
Рус нахмурился, отложил смартфон, и обратился ко мне:
— Нас вызывают в полицию. До вас с Мариной не могут дозвониться, я сказал, что вы со мной.
— Я не поеду, — заявила я.
— По делу Аллы, — прошептал Рус мне на ухо. — Мы быстро. Здесь мы точно ничем не поможем.
— Не поеду, — всхлипнула я.
Дверь из реанимации открылась, и к нам вышла усталая женщина в белом халате. Мы все вскочили с лавок, я прижала ладони к мертвеющим губам. Снова в ушах проклятый гул, мешающий слышать и понимать, что происходит.
Страшно. Мне очень-очень страшно.
— На данный момент угрозы жизни нет.
— Можно увидеть Мирона? — прохрипела я.
— Нет. На данный момент он в реанимации. Вы можете отправляться по домам, раньше вечера мы не пустим к пациенту даже родственников. А сейчас простите, мне пора.
Женщина надела маску на подбородок и нос, кивнула нам, и вернулась в реанимационный коридор.
— Я же говорил! Все с Миром будет хорошо, скоро увидим его. А сейчас придется ехать, Ян. В участок.
