Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
И я верила ей… чувствовала, что ненависть её не привела бы к таким последствиям.
— Она виновна, — сказал Ворон накануне казней.
— В том, что привыкла считать себя твоей?"
"— В том, что эта привычка стала одной из причин, по которой предатели решили действовать, — мужчина давил взглядом. Наедине… это воспринималось очень остро. Но я не отступала, потому что чувствовала — так будет правильно. Угодно не только богам, но и моей собственной сути. А он продолжал, — В том, что я предложил ей уехать — сразу, как появился в замке — а она не воспользовалась возможностью.
— За это не казнят.
— У тебя слишком человеческое сердце, моя королева, — его взгляд не то что теплеет, но становится будто бы светлее.
— Я не хочу называться хозяйкой только потому, что уничтожила предыдущую. Не хочу начинать со смертей, мой король.
— А разве не с этого мы начали… наше знакомство? — вздергивает бровь, напоминая про нашу первую ночь.
— Ты имеешь в виду то, когда пришел в долины убивать её жителей? — не поддаюсь.
Хмыкнул.
— Что ты предлагаешь?
— Пусть боги решат её судьбу.
У благополучного исхода её судьбы почти не было шансов… но даже если один — на тысячи фатов вокруг — все правильней, чем рубить её голову.
Фрид уезжала, укутанная в мех, после казни. Одна, на испуганно подрагивающей лошади и с минимальной провизией. Добраться по такой погоде, когда уже и звери спрятались, и люди, до более южных поселений было почти невозможно… но тут и правда решали боги.
А я… я лишь пропела — прошептала ей вслед:
В душе твоей дурного зерна не сеяла
И ты не смей назад оборачиваться.
С Богами рассчитаешься сама.
А если задумаешь дурное — будешь взята дланью владыки боя…
И вот странно, но хоть девица была далеко, дернулась, как я сказала последнее слово. А потом сжала поводья, опустила голову и скрылась в темноте хода, соединяющего внутренний двор с внешним сквозь всю каменную стену.
Я же накинула капюшон и спрятала замёрзшие руки под меховую накидку.
— Интересная песнь…
— Полагаю, и ты таких немало знаешь, — сказала осторожно, поворачивая к нему лицо, — Разве можно разубедить меня, что ты колдун?
Всмотрелся.
А потом заявил с внезапной улыбкой:
— Знаешь кого на Севере называют колдунами, считая, что кипящая кровь у мужчин проявится лишь в одном случае?
— Кого? — удивилась.
— Тех, кто женился на колдунье.
Он нашел мою руку среди меховых отворотов и повел в замок.
