Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
И сводный брат со своими верными людьми направился на восток — создавать собственное королевство. Почему-то я знала — и думала об этом без злобы или сожаления — что получится у него. Как знала, что никогда он не забудет тот рассвет."
"Извинения долинных были приняты. Здесь уж без выхода — на Севере и так сделалось сложно, не до распрей с дальними соседями.
Как я и полагала, некоторые непокорные решили снова побороться против Ледяного короля. А Эгилю пришлось снова добиваться почета. Но делал он это без былой жестокости и рвения.
В слабости — высшая сила.
Мне раньше казалась глупой эта фраза старой Нья, но теперь я начала понимать.
Но были и те, кто ушел… Особенно я жалела о ярле Клеппе, который так и не простил меня. О том, что когда-то швырнул меня перед моим королем на колени…
Я захожу в малую залу и удивленно оглядываюсь, никого не застав.
Только мой проклятый и беспощадный Север… Уже не проклятый и часто милосердный. Полулежит на шкурах и наблюдает за мной сквозь налитые усталостью веки. Но внимательно… и я, будто заколдованная его взглядом, вижу только его.
Тяжесть этого дня, хозяйственные — и не всегда легкие — хлопоты, неприятные новости от одной из крепостей, переживания о будущих посевах — все это становится лишь ничего не значащим фоном.
Он — прозрачный лед, что ловит последние лучи солнца и сверкает почти нестерпимо.
И я снова огонь, что каждый раз растапливает преграды вокруг его сердца.
Медленно подхожу и опускаюсь перед ним на колени. А он перетягивает на себя, обводит пальцами мое лицо и легонько гладит губы.
— Я скучал, моя королева.
— Я тоже, мой король. Ты разогнал всех?
— Утомили своими советами и желаниями. Теперь мне хочется лишь покоя, хозяйка моего сердца.
Я вдруг хмыкаю.
— Отчего? — любопытствует Ворон и притягивает ближе, укладывает почти рядом.
— Вспомнила, что ты говорил мне в первую брачную ночь. Что я могу стать хозяйкой Сердца Ворона, но твое сердце и тело никогда мне не будет принадлежать. А ведь получилось точно наоборот.
Улыбается редкой улыбкой.
— На то ты и колдунья.
— Уже нет, — возражаю легко. У меня было время примириться с потерей дара — как и у Ворона с его потерей.
