Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
В долинах это была редкость — и то, достигая земли, вялые снежинки угасали, оставляя лишь грязные потеки. На моей памяти только однажды крепость занесло снегом, и я, как любой ребенок, была счастлива от возможности попробовать что-то новое.
Холодное и пушистое.
Но этот снег был другим.
Он укрывал эти земли уже давно, быть может с зарождения мира, и стал твердым, как камень, местами скользким, как стекло. Вот поверх этого и падали новые перья. Даже целые комки, налипавшие на мой плащ, шкуру, подбитые мехом сапожки — они в какое-то утро просто появились возле обоза, на котором я теперь спала, укрытая шкурами.
А я, так и не обнаружив дарителя, натянула обновку с улыбкой.
Снег сделался совсем густым. Как бывали у нас дожди, что превращают окрестности в блеклое полотно. И, видимо из-за снега, мы свернули с широкой наезженной тропы в сторону. Как было объявлено — переночевать в одной из крепостей.
Крепости, принадлежащей Ледяному королю?
Я испытала беспокойство.
И прежде не могла не задумываться, как это будет, когда мы прибудем не просто в его владения, но в дом. Как себя поведет он со мной — как с пленницей, с отступницей и колдуньей, или же все-таки с хозяйкой? И другие — как будут себя вести?
Поначалу я полагала, что даже не стану прилагать усилий, чтобы взять хозяйство в свои руки. Пусть их всех. Недалекие, злые, вечно что-то обо мне подозревающие.
Поначалу я думала, что я — жена в насмешку.
Но теперь… теперь мне казалось, что где-то я ошиблась. В положении ли, во времени, которое я в этом положении пробуду, может быть в глубине наказания… Я начала верить, что мне и верно есть смысл стараться. Пусть даже ради себя самой — и ради того чтобы занять достойное меня место.
Кюны имели право на почетное ложе на пиру, самое лучшее после своего мужа — то касалось и покоев где бы то ни было. У них могло быть собственное имущество и собственное мнение, которое можно высказывать во всеуслышание. Право участвовать в советах. Оставшись одни, они могли принимать самостоятельное решение, от кого обороняться, а кого привечать. Могли вести в бой, казнить и миловать. Оставшись вдовами, могли выбрать нового мужа — и более низкого статуса.
