Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
Кто я во всей этой истории?
Убийца и колдунья, которой нельзя доверять, но которую решено было использовать. Возможно, только лишь потому, что я — дочь долин и удобно под руку попалась. Скорее еще и потому, что я — дочь Асвальдсона, и Ворону было правильно, что именно я стала рядом с ним.
Почему в качестве жены? Как жена я уже не пыталась ни убить его, ни убиться самой… А может что еще, но пока для меня слишком мало сведений.
Угрюмого предводителя видела, что уверенно провел своих воинов сначала на Юг, а затем и вернул на Север — не потеряв почти никого… Можно только восхититься.
Обидчика, что мне не верил и даже покушение на меня воспринял как что-то надуманное.
Его вина… но, в обратном случае, стала бы я доверять тому, кто сначала лгал и изворачивался ради собственной цели?
Как на хозяина смотрела на него, что не сделал меня хозяйкой?
Мы две седьмицы здесь — и каждый час эхо его воздействий и приказов разносится по дальним уголкам замка. Он готовит Сердце Ворона к холодам — хотя куда уж холоднее? — поторапливает с припасами и переходом тех, кто шел за нами с юга, проверяет каждый угол и пещеру и выгоняет всех свободных на охоты и дальние выпасы.
Хозяйкой меня не может сделать лишь его слово… Но он его и не дает.
— Ничего ведь не предпринимает… — пожаловалась.
— Выжидает. Как и вы.
— Мог бы и погнать её, — мне не было необходимости упоминать имя хрустальной.
— Так сами можете, — удивился Даг. — Не просто так, конечно, а если готовы занять это место.
— В том то и дело… Нет мне места. В замке нет, в его сердце, в постели…И Ворон слишком жесток и равнодушен, чтобы это исправлять.
— Потому никто силой его и не возьмет. Но чем-то другим… Уж этому я вас не научу, кюна."
"Я лишь губы прикусила и, зайдя внутрь узкого коридора, где не столь уж было и теплее, потерла замороженные щеки.
— Постараться стать всем для того, кому это не надо?
— А когда это вас останавливало, если надо что-то вам?
Посмотрела на него пораженно… и рассмеялась. Хотя не столь уж мне смешно было… Почему вся моя жизнь — борьба? Почему никто в кубке не приносит живительную влагу просто потому, что мне? Почему все достается с таким трудом — даже каждый мой день?
«… потому что ты особенная».
Я снова задрожала.
