– Считай этот мой интерес к тебе – и мое откровенное признание в этом – прощальным подарком мужчине, который любит командовать.
– Не всегда, – отозвался он с горячими искорками в глазах.
Она покраснела в ответ.
– Ты же знаешь, что я не остановлю тебя. – Тон его был совершенно серьезным. – Потом ты можешь пожалеть. Я-то уж точно пожалею. Но…
– Хватит разговоров, – с улыбкой прервала она. – Я беру дело в свои руки, так что наберись терпения. Все будет хорошо, вот увидишь.
– Твоя забота обо мне крайне приятна, но, заверяю тебя, вовсе не обязательна.
И тут она мягко, но уверенно взяла в руку и стала гладить затвердевший член. Это было так приятно. Не просто приятно – божественно. И его теплые, нежные чувства к ней еще больше возросли при виде того, с каким любопытством и недрогнувшей решимостью она делает то, что ей хочется сделать.
– Я не закончила, – предупредила она.
– А я и не возражаю, – отозвался Грегори.
Она стала мыть ему ноги и обхватила член мыльной ладошкой. Грегори опустил голову и закрыл глаза. Он никак не ожидал, что этим утром будет предаваться такому полнейшему гедонизму.
– Мне нравится смотреть на тебя вот так, чувствовать тебя вот так, – пробормотала Пиппа.
– Сейчас я в твоем полном распоряжении, – прерывисто прошептал он и схватился руками за крышку бюро позади него.
Пиппа вернулась к его плоти, лаская ее так основательно, что он отвел ее руку в сторону.
– Ты не знаешь, что ты делаешь… куда тебя это заведет.
– Мне все равно, – ответила Пиппа, – куда бы это ни привело. Мы будем там вместе. И хватит разговоров.
И она вернулась к своим манипуляциям.
Что ж, прекрасно. Грегори раздвинул ноги, запрокинул голову и позволил удовольствию завладеть им целиком. Он представления не имел, как такая неопытная девушка, как Пиппа, могла довести его до самой потрясающей, самой сильной в его жизни разрядке. Но каким-то чудом ей это удалось. А потом она стояла, в оцепенелом изумлении наблюдая за ним, а он опустил голову и снова закрыл глаза.
– Боже, – выдохнул он. – Как же остальной день сможет состязаться с этим?
Ее смешок был нервным.
– Я рада, что тебе понравилось.
Он поднял на нее глаза и вскинул бровь.
– Понравилось? Это преуменьшение века. Я целый день не смогу ни о чем больше думать. Кто бы мог вообразить, что я буду умирать от вожделения к своему дерзкому камердинеру?
– Я не говорила, что мы будем делать это снова.
– Я тоже этого не говорил.