"
"Там жила я, там живут они, там я любила, страдала, обнимала и целовала, пила кофе на лучшей в мире кухне, в клубе на стойке танцевала ламбаду, выгибалась на кровати в отеле, ругалась за поломанные кустике в парке универа.
А теперь Сергей женится, Ярослав сидит, а я здесь и…
Отталкиваюсь от подоконника и трогаю живот.
– Они просто козлы, – шепотом сообщаю будущему ребенку. – Они про тебя не знают, но разве так можно.
Хожу по комнате, не найду себе места.
Мама зовет на кухню, помогать с готовкой.
Медленно шагаю на ее голос.
Что будет, когда я родителям про ребенка скажу? Их хватит инфаркт, сразу обоих.
Где отец – спросят они.
А нас троих раскидало в разные стороны. В сентябре мои преподы не вернутся в универ. Они даже не узнают, что я приехала в город.
Осталось два года, мне профессия нужна, я ребенка жду. Мне уехать от родителей нужно, пока они не догадались.
– Мам, – заглядываю на кухню. – Я подумала, и ты права. Буду продолжать учиться. Завтра…еду обратно.
Глава 2. Ярослав
– Воронцов, почта.
При словах этих вздрагиваю, и вспоминаю лежащий под подушкой желтый галстук. Галстук, который не положено иметь в камере СИЗО, но мне его передали. А еще записку: «От Евы».
Ева… интересно, как она? Скучаю по ней невыносимо. Каждый день, каждый час, каждую минуту вспоминаю, перед глазами ее бледное лицо в нашу прошлую встречу – не поверила. Запуталась совсем, да я и сам хорош, раз устроил перед ней ту сцену.
Сколько спрашивал у адвоката, у Серого, который был у меня в прошлом месяце, у родных – все лишь глаза отводили, чем довели меня до ручки.
А еще этот галстук, кричащий о том, о чем я сам должен был догадаться: Ева – Лилит.
А не сучка-Лиля.
Подхожу, принимаю посылку, и иду обратно в пятую камеру пятого следственного изолятора, сопровождаемый конвоем. «Сынок, питайся хорошо, мы скоро тебя освободим! Люблю, мама» – читаю я.
Мама немногословна, я в нее пошел.
Вот только в то, что освободят меня, я не верю: отца с должности сняли, семья на плохом счету теперь, но мама, отец и Серый полны какого-то больного энтузиазма.
Лживого, как по мне.
Самообман все это.
– Слышь, может, правду уже скажешь? Хоть мне, по-братски, насиловал ту телку, а? – снова пристает сокамерник.
Витя, он же Вепрь, как просил его называть. Сидит за столом, уставившись в маленький телевизор с круглым экраном, и я славлю присланные матерью продукты рядом. Общее здесь все, да и ни к чему мне все эти вкусности, в горло не лезут.
– Правду я уже сказал.
