Автор
В глубинах столичного Минздрава, где бюджеты тщательно распределяются и мелкие чиновники охотно помогают, действие разворачивается в жутковатой атмосфере. Глаза главной героини начинают мутнеть так сильно, что кажется, вот-вот взорвется ее терпение. Этот необычный опыт станет ключом к пониманию системы власти и человеческих отношений в больших городах.
"
"— Так что я не обижаюсь, Тагир, — продолжает Аня, — просто… Не для меня это все. Не могу я вот так, постоянно по минному полю. Постоянно бояться за детей. Бояться за их жизнь. Ваня… У него талант. Он замечательно рисует! А ты его — в бизнес… А у него спрашивал? Ведь нет? А Алена? Она еще такая маленькая! Тагир, я с ума сойду, если с ней что-то… А она ведь постоянно под ударом! И что? Лишить ее детства? Из-за твоих дел? И вот сейчас… По дому, где находятся мои дети, ходит чужой человек. С недобрыми намерениями. И ты, вместо того, чтоб оградить от нее детей, намеренно оставляешь и даже провоцируешь на определенные действия. Да лучше бы это и в самом деле твоя любовница была!
— Тебе было бы легче? — усмехаюсь я.
— Да! — повышает голос Аня, — легче! Я бы тебя с чистой совестью отправила к черту! И больше не появлялась бы здесь! Забрала бы детей и все! А то я опять дала слабину!
— Ты же знаешь, что я бы тебя в любом случае не отпустил никуда.
— Что? Удерживал бы? И любовницу бы приволок? И нас под одной крышей?.. — злобно щурится она. Тонкие пальчики судорожно сжимаются на покрывале.
— Мне не нужен никто, Ань, — спокойно отвечаю я, — только ты. И ты это знаешь. Знаешь ведь?
Давлю взглядом, и она, не выдержав, отворачивается.
— Иногда я жалею об этом… — бормочет она.
— А я — нет.
Аня молчит, смотрит в окно. Хмурится. А затем вздыхает:
— Ладно. Что делать будем дальше?
— У меня есть пара идей… — я тушу сигарету и тяну за простынь.
— Эй-эй! — Аня растерянно пытается поймать ускользающую ткань, — я не в том смысле! Я насчет вообще всей ситуации! С этой… женщиной… И с этими угрозами… И… Ой!
Я дергаю сильнее и она невольно подается вперед, попадая прямиком в мои лапы.
Радостно подминаю ее под себя, с удовольствием ощупывая, оглаживая, трогая везде, где хочется. Потому что моё! Моя!
Аня, задыхаясь от тяжести, все еще пытается меня образумить, упирается ладонями в плечи, шипит расстроенно:
— Ну Тагир… Нам поговорить… Мы ничего не решили… И скоро ужин! И дети! Дети же…
— Все решим, Ань, — я прерываюсь ровно на мгновение, чтоб заглянуть в широко распахнутые глаза, насладиться их испуганным сиянием, — главное, что ты — со мной. Ты же со мной? Да? Да?
На каждый свой вопрос я ее целую в шею, в самое чувствительное место, под ушко, в татуировку, ту самую, что так завела меня когда-то. Аня дрожит, выгибается непроизвольно, закатывает глаза… Она ведь правду говорила. Она не может мне противостоять.
И это хорошо.
Стена пробита, я это ощущаю.
