Автор
В глубинах столичного Минздрава, где бюджеты тщательно распределяются и мелкие чиновники охотно помогают, действие разворачивается в жутковатой атмосфере. Глаза главной героини начинают мутнеть так сильно, что кажется, вот-вот взорвется ее терпение. Этот необычный опыт станет ключом к пониманию системы власти и человеческих отношений в больших городах.
Ее неожиданная откровенность — подарок мне. То, что силы дает для борьбы.
Я и без того всех порву за моих близких.
А теперь я это буду делать с особенным удовольствием…
Глава 30
— Мама, я хочу на утренник! — канючит Аленка за ужином.
— Котенок, пока нельзя, — мягко отвечает ей Аня, награждая меня мимолетным, но очень выразительным взглядом. Типа, почувствуй, Хазар, свою вину.
Да я и без того чувствую.
Ванька тоже посматривает на меня, но весело, с легкой ехидцей. А все потому, что пропалил, как мы с Аней из моей спальни выходили. И как я ее словил на пороге и жадно поцеловал, ловя последние, самые сладкие отголоски кайфа.
Такие сладкие, что чуть было обратно ее не утянул в постель. И утянул бы, но…
Но… Дети, цветы жизни. Цветочки…
Один ехидничает.
Вторая ноет.
Люблю их.
— Я там должна была быть звездочкой! — повышает градус нытья Аленка, — а теперь там Вика противная будет звездочкой! А я…
— А ты и так звездочка, — серьезно отвечает ей Ванька, и Аленка замирает, внимательно глядя на него.
И столько удивления и надежды в ее глазках, что меня торкает прямо.
— Правда? — тихонько спрашивает она Ваньку.
И тот солидно кивает.
— Самая красивая.
— Да? — Аленка невольным, чисто женским жестком проводит по косичкам.
— Да, — снова кивает Ванька, и в этот момент я им дико горжусь. Настоящий старший брат. Повезло моей дочери. И мне повезло с сыном.
Ловлю внимательно-восторженный взгляд Ани на Ваньке. И с женщиной мне тоже повезло. Я — вообще дико везучий, оказывается.
— Я думаю, что мы можем отправить Аленку на утренник, — словно со стороны, слышу я свой голос.
И задумываюсь, что это впервые, наверно, когда эмоции шагнули вперед разума.
Потому что мозгом понимаю, нельзя Аленку из дома выпускать, она — самое слабое мое звено.
Если захотят ударить так, чтоб сразу насмерть, то именно по ней.
И в то же время…
Алена — девочка. У нее — детство. И сейчас я, своими проблемами, из-за которых введены ограничения, лишаю ее детства.
Так же, как меня лишили когда-то.
Так же, как у Ваньки моего не было значимой части детства.
И вот теперь Аленка.
Нет уж!
Никакие твари моего ребенка не лишат праздника! В конце концов, а не охренели ли они?
Совсем потеряли нюх и память!
Надо восстанавливать!
Мероприятия проводить терапевтические.
Мои кровожадные размышления прерывает восторженный визг Аленки.
— Папочка, папочка, ты самый лучший! — пищит она, спрыгивая со стула и кидаясь мне на шею.
