В зале гуще людей, я стараюсь ничем не выдать своего страха. Дрожь перед лицом мужа только усиливается, когда он закатывает рукава сорочки, покрытой красным бордо, а вокруг разливаются фруктовые и минеральные нотки свежего букета. Атмосфера напряжена до предела, словно зашифрованный код в жестоком противостоянии....
О том, что ты скотина, Андрей, - дёргаю головой, его рука плотно фиксирует шею, словно она сломается, если он отпустит. Запускаю ногти в его кисть, - и ты, и оба твоих брата скоты. Вся семейка.
- Вся? Кис, ты мою фамилию носишь.
Сглатываю. Я или сплю, или снимаюсь в скетч-шоу, и вот-вот зазвучит закадровый смех. И доставучий Андрей, и мягкий, улыбчивый Алан на свои роли не подходят, мне странно, мне не принять, и мне нельзя на него смотреть, в памяти плывут две августовские ночи, и я получаю травму мозга.
Не питаю эмоций, инстинкт самосохранения бережет меня от сумасшествия, и ощущаю лишь тело, угол стола врезающийся в живот, свою руку поверх его пальцев на моем горле.
- Ты очень плохо со мной поступил. Я же тебе ничего не сделала.
- Я жалею.
- Этого мало.
- Я мучаюсь.
- Вряд ли.
- Я себе тоже навредил.
- Как же?
- Постоянно тебя хочу.
- Совсем не стыдно?
- Почему? Аж покраснел весь, сама видишь.
Да, кожа на лице красная. Но не от стыда, а от моих пощёчин.
- Ты бессовестный.
- Наверное.
- Палач.
- Твой.
- Отпусти, - с силой бью его по руке и вырываюсь, брякает посуда, ладонью вляпываюсь в салат.
- Отошёл он нее.
Слышу севший от гнева голос Артура, быстрые шаги и сильный толчок, расцепляющий нас. Едва удерживаюсь на ногах, схватившись за его локоть.
- Ты охренел? - сощурившись, он сверлит взглядом Андрея. - Ты нахрена сказал?
Смотрю на синий рукав его пуловера, вымазанный в салате, и сразу все встаёт на места. Поэтому Артур и не говорил, он не их защищал, а, вообще, всю семью, ведь это такой кошмарный скандал.
Может, Олли экстрасенс, или у нее ультрачувствительное материнское сердце, она же с самого начала меня задирала, стоило мне в их семью войти, словно подозревала, что год спустя этим все и кончится.
Неприличной математикой.
Из трёх мужчин в моей жизни все трое ее сыновья.
- Мы уезжаем, - говорит Артур, не поворачиваясь. - Иди в машину.
Заторможенно снимаю с его одежды наструганные соломкой овощи. Огурчики. Корейская морковка.
Вкусный салат, мой любимый.
- Юля, иди в машину, - требовательно повторяет Артур.
Смотрю на них, они напряжены и молчат, в атмосфере назревает выяснение отношений, но при мне они, видимо, стесняются.
Хорошее воспитание. Либо это просто не моего ума дело, ведь я кто, я никто. Меня не надо спрашивать, и думать обо мне не стоит, можно меня отдать, потом забрать обратно, можно решить, что поделились нечестно, и у меня за спиной меряться письками.
