Нет, лучше он еще раз попытается. Ну, если уж совсем ничего не выйдет, то… нет, все равно подождет до утра.
Мужик ушел. Ромка снова встал над чашей, упершись вытянутой рукой о стену, сосредоточился. Впившись зубами в нижнюю губу, приготовился терпеть молча. Молча не получилось. Боль была настолько острая, что казалось, будто через него прогнали битые стекла, а многострадальные почки кинули в кипящую воду.
Когда Ромка вернулся в палату, с него ручьями стекал пот. Футболку — хоть отжимай. И самого его колотило. Он в изнеможении рухнул на кровать. Боль все еще сжигала тело так, что он даже думать ни о чем не мог.
Мать приходила к Ромке каждый день. Приносила еду, первые дни — даже сама кормила. При ней все как будто затихали и старались не попадаться на глаза.
Оля тоже его навестила. Один раз, в самом начале. Смотрела на него и плакала. Обещала, что придет еще, но почему-то больше не появлялась.
Ромка переживал, даже просил мать выяснить, все ли с Олей в порядке. Мать раздражалась, но за день до того, как забрать его домой, сообщила, что видела Олю. Целой и невредимой.
— И как она? — сразу оживился Ромка. Даже глаза загорелись. — Где ты ее видела?
— На рынке. Вместе с матерью торговала овощами.
— Она что-нибудь тебе сказала?
— Сказала. Здравствуйте.
— А ты не спрашивала, почему она не приходит? Не сказала, что я… — Ромка осекся, заметив, как изменился взгляд матери. — Ладно, я понял.
Он откинулся на подушку, уставился в потолок.
— Тебе ведь капельницы больше не делают? Давай я тебя домой заберу. Если нужен какой-то уход, наймем кого-нибудь. Или я сама…
— Давай, — пожал плечами Ромка.
В тот день, когда Ромку избили, Оля пришла домой сильно за полночь. Пока приехала скорая, пока его оформляли в приемном покое — она почти не отходила от него.
И никто ничего не говорил: как он, что с ним. Его увезли на дребезжащей каталке, а она все сидела, ждала чего-то. Забыла про время, вообще обо всем забыла. Только молилась тихонько про себя: «Господи, пожалуйста, пусть Ромка будет жив и здоров! Я буду очень хорошей, обещаю! Только пусть он поправится!».
Потом она сообразила позвонить Ромке домой, правда, воспользоваться телефоном ей дали неохотно. Точнее, совсем не хотели давать.
— Не положено! — обрубила тетка в регистратуре. — А то так каждый будет звонить.
Оля хотела было еще поупрашивать, но вдруг заплакала, горько, безудержно, изливая весь страх и ужас, что накопился в ней за последние несколько часов.
— Ну, ладно, ладно, звони, — растерялась тетка, придвигая к ней телефонный аппарат.
Маргарита Сергеевна приехала очень быстро. И ее пропустили без промедления, а Оля все так же изнывала в приемном покое. Дожидалась Ромкиной матери не меньше часа, продолжая иступлено нашептывать свои молитвы. Даже глаза закрыла.