Не дожидаясь просьб, Син подошел затянуть ей сзади шнуровку — милая, трогательная фамильярность.
Как завершающий штрих девушка надела перед зеркалом парик. И преобразилась, словно последних месяцев и не бывало.
Словно и не бывало! Честити криво усмехнулась. Даже взмах волшебной палочки не стер бы этот ужас из ее памяти.
Син приблизился сзади и положил ладони ей повыше талии.
— Ни намека на китовый ус. Так-то лучше, — сказал он одобрительно.
— Ни намека на корсет в этой комнате, иначе китовый ус был бы там, где и положено.
— Если хоть раз наткнусь на него у тебя на боках, сорву всю одежду до нитки!
Неугомонный шутник опять принялся за свое.
— Глупец! — возмутилась Честити. — Без китового уса модный туалет будет висеть на мне мешком!
— Ага! — вскричал Син с торжеством. — Значит, ты понемногу привыкаешь к мысли о модных туалетах.
— Это ни к чему. Я никогда уже…
— Никогда не говори «никогда»!
Она умолкла. Син упорствовал в своих заблуждениях, но это не могло продолжаться вечно. Его ожидало жестокое отрезвление, когда высший свет или Родгар прослышат о его намерениях. И даже не о намерениях, а о простом интересе к «пресловутой Честити Уэр».
— Нам пора, — напомнила девушка. — И без того уже растрачено много драгоценного времени.
— В этой комнате мы всего-навсего двадцать минут, — сказал Син, справившись по часам.
— Правда? — удивилась она.
— А ты думала, сколько длятся такие шалости? — поддразнил он. — Вообще-то любовные игры можно растянуть на долгие часы, и я тебе это с радостью продемонстрирую, но нельзя совсем сбрасывать со счетов и очаровательные двадцатиминутки, не говоря уже о пламенных пятиминутках.
Что-то в его взгляде послужило Честити намеком, но намек запоздал. Син захлопнул и спрятал часы, толкнул ее на постель, в мгновение ока расстегнул брюки, сдвинул юбки на талию. Эффект неожиданности был потрясающий — вся плоть ее содрогнулась от счастья в момент стремительного проникновения.
— Ах, сладость торопливого греха! — прошептал он со смешливыми искорками в зеленых, с золотом, глазах. — Четыре минуты, — сообщил он, приводя в порядок одежду. — Как видишь, возможности почти безграничны.
— Ты обезумел! — возмутилась она дрожащим голосом.
— От вожделения к тебе, о мед моей жизни! — Син набросил Честити на плечи свой дорожный плащ. — Увы, хочешь не хочешь, а ехать придется.
Она спустилась вниз, еще не вполне опомнившись от случившегося. Пока Син отдавал распоряжения, вся прислуга сбежалась поглазеть на Честити.
