Автор
Лондон в июле 1818 года: шумные улицы, густые клубы и дымок над морем создают атмосферу загадочности и опасности. Генерал Марк Гримальди, герцог Трэйнсфорд, готов рискнуть всем на вытянутую руку ради повышения в звании, которое может укрепить его позиции в политической интриге страны....
Мысль о расставании делала ее больной, а мысль о продолжении совместной жизни – несчастной.
Николь выпрямилась, расправила плечи и утерла ладонями мокрые от слез щеки. Ох, когда же она успела стать плаксой? О господи! Нет-нет, ей надо взять себя в руки.
Негромкий стук в дверь, отделявшую ее спальню от комнаты Марка, заставил ее вздрогнуть.
– Войдите, – сказала она делано бодрым голосом.
И тотчас же вошел Марк. На нем были только брюки и расстегнутая почти до пояса рубашка, так что открывалась мускулистая грудь.
– Ты уже пришла в себя после путешествия из Суррея? – спросил муж, остановившись в нескольких шагах от нее.
– Д-да. А ты? – Она не могла посмотреть ему в глаза – боялась разрыдаться.
– Да, пожалуй.
Николь вдруг стало холодно.
– Ты ведь получил все, что хотел, не так ли? – пробормотала она.
– Да, я получил то, что хотел, но я никогда не стремился к титулу герцога.
– Конечно-конечно.
Муж взглянул на нее в недоумении.
– Что ты сказала? – пробормотал он.
– Я сказала, что игра не стоит свеч. Твой дядя все решит. Герцогом может стать кто-нибудь другой. Всегда ведь найдется претендент.
Марк прикусил губу, обдумывая ее слова. Потом сказал:"
"– Ты не устаешь меня удивлять. Значит, не хочешь стать герцогиней? Не хочешь получить герцогство для нашего будущего ребенка?
Николь не могла говорить с ним о ребенке.
– Я никогда не хотела стать герцогиней или матерью будущего герцога, – ответила она.
И на какое-то время воцарилось молчание. Марк не сводил с нее внимательных глаз, а Николь упорно смотрела в пол, потому что понимала: стоит ей взглянуть на мужа – и она разрыдается.
Покачав головой, Марк подошел к окну и устремил взгляд в чернильно-темное ночное небо.
– А ты, Николь, получила то, что хотела? – спросил он. И ей показалось, что его голос дрогнул.
Она прижала ладонь к животу. Момент настал – пора было освободиться от безумной сделки, которую она заключила скорее всего в помрачении рассудка.
– Да, – кивнула Николь. – Думаю, что да.
Плечи Марка поникли. Он задернул шторы и повернулся к жене.
– Уверена? – спросил он.
– Более или менее. – Ее голос дрожал – впрочем не слишком.
