Автор
Он — большой.Очень большой. Очень сильный. Очень… Взрослый. По сравнению с ним, я — мелкая и глупая. Он меня не замечает. А я его…Друзья, это будет ОЧЕНЬ ГОРЯЧАЯ ИСТОРИЯ первой безумной любви! С цирком, цыганочкой с выходом и чудесами на виражах!
Похоже, «Мой большой... Босс» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Да уж ты помолчал бы, герой-любовник, — скептически кошусь на него, — как там боевая мышь поживает? Натянул ее на свой… глобус?"
"И после этого резко ухожу от удара, потому что мелкий не задерживается с ответочкой.
Коньяк летит на пол, блокирую придурка, беру на удушающий на ковре. Держу, чтоб немного пришел в себя.
Он, конечно, неплох, но против меня и массой и умением — щенок.
— Ладно, — хрипит Тимурка, — ладно… Пусти…
Пускаю.
С огорчением смотрю на разлившийся не только из стакана, но и из опрокинутой в процессе борьбы бутылки коньяк, иду к дверям, распахиваю настежь.
Выхожу на улицу, на дощатый настил веранды, прямо, как есть, босиком, в домашних брюках и футболке.
На улице уже ноябрь, прохладно, но мне кажется, что даже кожа пропахла спиртным. Два дня я тут сижу, отдых себе устраиваю…
Учитывая проведенный в делах и разъездах месяц, нормально отвлекаюсь.
Раз уж по-другому не светит.
Тимурка, потирая шею, выходит следом, бухается в подвесное кресло. Оно издает жалобный скрип вверху, где крепление.
Надо проверить, непорядок… Оно должно быть рассчитано даже на мой вес…
О чем я думаю? О чем я опять, вашу мать, думаю?
— Слушай… ну, ладно, она — немая… Но ты-то, вроде, с языком… — начинает рассудительно Тимурка, — вон, как с партнерами нехило пообщался недавно… Почему нельзя поговорить?
— Пробовал, — неохотно отвечаю я.
Ну вот не любитель рассказывать про такие вещи, вообще, не любитель болтать, но здесь, похоже, до критической точки дошел.
Надо все, что внутри у меня, хоть как-то сформулировать, хоть как-то в голове уложить… А кому еще рассказать, как не Тимурке? У него, тем более, у самого трабблы, на мою грубость среагировал вполне однозначно. Придавила, значит, боевая мышка его, и нехило так…
— На следующий день сразу, как узнал, что она деньги вернула. И к врачу сходила.
— О, то есть, тот мозгоправ пригодился, которого я искал?
— Да, — киваю, — ходит к нему. Правда, результатов не знаю. Не колется.
— Этот — самый лучший. — Тимурка усмехается, — потому и не прогибается… Ну и что? Поговорил с ней? На следующий день?
— Нет, — коротко бросаю я, оглядываюсь, присаживаюсь на ледяные подушки дивана, изо рта пар идет. Но мне это надо сейчас. Охладиться. Немного голову остудить. — Она… Не стала ничего говорить.
От воспоминаний опять все внутри жмет злобой, яростью и бессилием.
