Автор
Я объявила мужу радостную новость о беременности, но он сразу предложил аборт. Савва продолжал делать кофе, как будто ничего не произошло, а я, стиснув тест на беременность, пыталась вернуться к реальности. Мир вокруг становился туманным, и лишь его спину в белой рубашке помогала уцепиться за правду....
— Не захотел в садик, и меня не отпускал. А ещё он умудрился сбить коленки. Поэтому… Я задержалась."
"Я не должна оправдываться. Но всё же делаю это. Словно тогда снижу накал в комнате. И Дубинин охотнее примет мои условия.
— Сильно упал? — мужчина мгновенно хмурится. — Опять в больницу ездили?
— Нет. Нет, совсем нет. Просто запнулся. Он часто так. Даже когда за руку держишь. Он бывает неуклюжим.
— И в кого это он?
Савва хмыкает, намекая на меня. А при этом немного улыбается. Ему словно нравится узнавать что-то о сыне.
Во мне же, наоборот, протест назревает. Закрыть, не говорить больше ничего. Савва не имеет права даже имени его знать!
Но…
Ни к чему хорошему это не приведёт.
Мой отец часто говорил, что лучше неудовлетворяющий результат, чем совсем никакого.
Компромисс — когда оба недовольны.
— Видиться с Киром ты будешь только в моём присутствии, — произношу я. — Ты не пытаешься с ним увидеться в другое время. Не лезешь в нашу жизнь. Встречи обсуждённые заранее и согласованные.
— Так, — медленно тянет Савва, кивает.
— Нет. Ты не станешь подавать в суд на восстановления отцовства. Не сейчас, по крайней мере.
Надеюсь — никогда. Но глупо было бы рассчитывать, что Савва совсем откажется от статуса. Может заупрямиться лишь из принципа.
— Я не хочу, чтобы ты потом пропал, — рвано вздыхаю, незаметно заламываю пальцы под столом. — Или передумал. И снова бросил…
— Больше этого не повторится, — жёстко рубит. — Я ошибся, но большего это не будет. Я никогда не откажусь от своего ребёнка.
— Ты уже отказался. И неважно при каких обстоятельствах. Ты не решил, что это чудо. Что врачи ошиблись. Ты вывалил вину на меня. Ты меня уничтожил, чтобы своё эго спасти.
Я произношу это хрипло. Нижняя губа начинает дрожать. Я до пульсирующей боли прикусываю кончик языка. Но это не помогает.
Меня словно перемалывает. Обида и боль вонзаются крюками в моё тело, раздираю. В ошмётки превращают душу.
Измена. Разлюбил. Передумал.
Это всё было куда проще и нормальнее, чем то, что сделал Савва.
Его вина, он её признал и всё. Но нет. На самом деле своими жестокими словами — Савва по мне бил. Наказывал без суда и следствия. И это уничтожает два года спустя.
Потому что я не понимаю причин.
Не представляю, как можно было так поступить.
— Если бы мне прислали фотографии, где ты с кем-то — я бы к тебе пошла, — хриплю я. Пальцами обхватываю шею, там раздирает криком голосовые связки. — Я бы с тобой обсудила. Узнала.
