Туман медленно рассеивается, открывая облик забытого оазиса — песок под светом зари и серый пруд с его мерцанием. Замешательная атмосфера скрадывает каждое движение вокруг, заставляя главную героиню броситься на лавочку, как будто готовясь к чьему-то жестокому внезапному приставанию. Но вместо ожидаемого события — только тихий шепот и мимолетная надежда в голосе, заставляющий героиню все более и более сомневаться в своей реальности....
Вот беда, она понятия не имела, что должно выражать лицо мужчины, когда пытаешься залезть к нему в шорты!
– Почему… подождать?
Он засмеялся. Такого отчаяния он не испытывал давно. Или никогда не испытывал.
– Марина. Я тебя прошу.
– Что?
– Наверное, нам лучше… лечь.
– Лечь? – переспросила она дрогнувшим голосом.
В этом слове была некая неотвратимость, как приближающаяся смертная казнь, когда приговор уже объявлен, а приговоренный лежит, просунув голову в отвратительный срез гильотины.
– Да, – сказал он решительно.
Хотел добавить что-то вроде «не бойся» и не стал, потому что сам боялся до смерти.
– Федор, если ты не хочешь, мы можем… не продолжать. Я не обижусь. Правда."
"Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, о чем она говорит.
Зря он не читал никаких таких книг! Зря, черт побери все на свете, он не посмотрел в своей жизни ни одного бразильского или, на худой конец, мексиканского сериала! Наверное, это что-то оттуда.
Федор Тучков Четвертый стиснул зубы и перехватил ее руки.
– Анекдот, – проскрипел он мрачно, – хочешь? На рельсах двое занимаются любовью. Едет паровоз. Высовывается машинист, тянет ручку, паровоз начинает что есть силы гудеть и свистеть.
Марина осторожно засмеялась.
– Если ты сейчас скажешь, что не можешь и не должна, я, конечно, тебя отпущу. – Он зачем-то поднял с пола свою одежду и швырнул в кресло. На спине, когда он нагнулся, выступила какая-то длинная, как будто переплетенная мышца. – Если не скажешь, значит, все. Паровоз, может, и остановится, а я точно нет.
«Зачем я говорю ей все это, – пронеслось в голове со свистом.
