Туман медленно рассеивается, открывая облик забытого оазиса — песок под светом зари и серый пруд с его мерцанием. Замешательная атмосфера скрадывает каждое движение вокруг, заставляя главную героиню броситься на лавочку, как будто готовясь к чьему-то жестокому внезапному приставанию. Но вместо ожидаемого события — только тихий шепот и мимолетная надежда в голосе, заставляющий героиню все более и более сомневаться в своей реальности....
Как хорошо, что никто не успел испортить ей… впечатление. Если ему удастся не испортить, все будет хорошо.
Он должен стараться. Он постарается. Он не допустит, чтобы она испытывала иронию и жалость.
Господи, откуда они взялись – ирония вместе с жалостью! – в такой неподходящий момент?!
Без желтой майки – сколько-то лет «Спортмастеру» – она оказалась необыкновенной: подвижной, крепкой, как будто шелковой на ощупь. И не было у нее никаких рыжих волос – красные, медные, какие угодно, только не рыжие! Почему он рассмотрел это только в постели?! Он вообще слишком… поверхностно смотрел на женщин, как будто не придавал им значения.
Впрочем, в самом деле не придавал.
А сейчас? Что с ним будет после этого?
Он не знал. Как будто с ним тоже все было впервые.
А еще анекдоты рассказывал, геройствовал, играл в благородство – иди, я тебя не держу, путь свободен и все такое!
Кожа постепенно нагревалась, как будто под кроватью стоял рефлектор, и простыни становились горячими, и казалось, что они сейчас загорятся.
"Кажется, она уже перестала бояться, а он все продолжал, потому что вместо известной гусарской лихости чувствовал только нежность, и вожделение, и еще что-то труднообъяснимое.
Она поцеловала его в грудь, прямо в сердце, которое почему-то оказалось не внутри, а снаружи, и пульсировало, и горело, и билось, и было странно, что кровь не бьет из него фонтаном.
И до сих пор, кроме того самого анекдота, он так и не сказал ей ни слова! Он должен утешать и… направлять ее, а вместо этого ждал, что она его «направит»!
– Не бойся, – все-таки шепнул он прямо в ее изумленные глаза, которые тоже оказались незелеными, – единственное, что смог выдавить из себя после анекдота, который должен был убедить ее в том, что он прекрасно владеет собой!
Потом все случилось.
Остановиться было нельзя, и – слава богу! – она не пыталась его остановить.
Только вперед. Только сейчас. Только с ней.
Дождь шумел в двух шагах. Кровь шумела внутри – почему-то он слышал, как она шумит.
Марина еще хотела его потрогать, но он не дал, потому что у него совсем не было сил. Он должен получить ее сейчас же. Нежность куда-то делась, куда-то он загнал ее, потому что она ему мешала погружаться в горячую лаву.
И когда лавы стало по горло, а потом она захлестнула его с головой, оказалось, что только так это и могло закончиться, только так, и никак иначе.
Только вперед, только сейчас и только с ней.
