Автор
Чуйка на сработала – мгновенно. Во рту сухо, голова гудела. Поморщился, пытаясь открыть глаза: услышал Алекса — "Юр, иди сюда!" Значит, Юрку... Хорошо. Он тут ещё не вернётся. Голова где-то среди гула мелькает фрагменты вечера: девчонка, её глаза, дышащая мне в плечо. Сука! Попытался подняться, Алекс уже схватил меня за плечо......
Тела наши были мокрыми, несколько капелек пота, скатившиеся с его тела, смешались с теми, что выступили на моём.
Я застонала, и он поймал мой стон своим ртом, заглушил его. Он добился своего — моё тело принадлежит ему. Этого он хотел? Так вот оно. Вот только… Оно и так принадлежит ему, потому что я для него — вещь, которую можно передарить. Всего лишь вещь…
Он был во мне, крепко прижимаясь своими бёдрами к моим, и я чувствовала его пульсацию. Открыла глаза. Вещь… выдохнула и отстранённо уставилась на уголок кухонного шкафчика.
Когда дыхание наше немного выровнялось, Вандор сглотнул. Оставив меня лежать, тяжело упёрся ладонью в стол, мотнул головой и отошёл на пару шагов. Я тоже сглотнула. Кажется, я начинаю привыкать… Эта мысль вызвала во мне новый приток ярости. Сил у меня не осталось, в теле ещё ощущались отголоски оргазма, но я заставила себя приподняться.
— Тебя так задело, что отец решил вернуть меня Матвею? — горько усмехнулась я. Я смотрела, как он натягивает джинсы, как застёгивает ширинку, и пыталась понять — зачем?! Зачем?! Если я всего лишь вещь?! Я не понимаю, Вандор!"
"— Я всё сказал тебе ещё в Москве! — огрызнулся он так, словно бы мои слова вызывали у него разом и неприятие, и раздражение, и злость.
— Ничего ты мне не сказал! — соскользнув со стола, вскрикнула я. Между ног было влажно, хотелось принять душ, но пережитое билось во мне, разъедало обидой.
— А ты и есть вещь! — рыкнул он в ответ. — Не поняла ещё?! Дорогая вещь.
— Для тебя. — Было больно. Как же было больно!.. — Только для тебя, Вандор. Для других…
— Для кого?! — перебил он меня с прежним раздражением и злостью. — Для твоей подруги? Ещё для кого?
— Да хотя бы для Матвея! — выкрикнула я.
— Если бы не я… — Глаза его блеснули чёрным, дьявольским пламенем, а губы скривила ухмылка, полная презрения.
Мне стало не по себе. Нагнувшись, я подняла с пола платье и, не надевая, кое-как прикрылась им.
