В автобусе я случайно встретила стюардессу, которая таит в себе удивительную мудрость и доброту — своего рода личный ангел. Улицы города раскрывались передо мной в новом свете, каждый новый зал и каждый новый столик были как будто пронизаны теплом этого незнакомого друга. Волнение от новых знакомств переполняло меня — это книга о встрече с настоящим ангелом жизни....
В нем не осталось ни намека на ироничное добродушие, которое он так любил на себя напускать. Лишь холодная, жесткая настороженность. Требовательным тоном он произнес:
— Чтобы делать подобные заявления, у вас должны быть железные аргументы. Они есть? Выкладывайте!
— Пожалуйста. Я знаю, что причиной запоев вашего отца стала смерть мамы Игната. И знаю, что вы тоже это знаете.
Собеседник сразу же расслабился, холод в глазах испарился без следа.
— Это все, что у вас есть? Я уж подумал, что вы, и правда, что-то нащупали.
"Я была раздосадована. Да, справиться с наскока мне не удалось. Попытка не прошла. Но польза от этого все-таки была — теперь я точно знала, что не ошиблась в своих предположениях. Правда, как выяснить, что за тайна связывала Екатерину и старого участкового, пока не представляла.
Мой гость встал из-за стола и попрощался в своей привычной манере. Я не очень понимала, зачем и дальше притворяться, если его истинное лицо я уже видела несколько минут назад.
Глава 7
Следующим утром я как раз завтракала, когда увидела в окно, что у моих ворот остановилась машина. А значит, пожаловал участковый. Дальше было слышно, как хлопнула дверь, а потом наступила полная тишина. Никаких шагов, стука или подзывания хозяев. Убрав тарелку в раковину, я отправилась встречать гостя.
В это время распахнулись соседские ворота, и на улицу выглянул Игнат. Он тоже увидел пятна краски на земле. Мы с ним почти одновременно отошли ближе к дороге и повернулись. Забор Игната украшала все та же надпись ""Убийца"". Мой забор, а точнее, собственность Алевтины Егоровны, расписали затейливее.
Сверху красовалось слово ""Шлюха"", а внизу вывели ""вали из города"".
Игнат подошел ближе. Его лицо было бледным и напряженным. Участковый все также стоял у забора, что-то обдумывая.
— Почему шлюха-то? — вдруг озадаченно произнес он, словно это все, что его сейчас волновало.
— Наверное, намекают на вторую древнейшую, — пожала я плечами. — Только причем здесь писатели?
Павел Васильевич снова замолчал. А я решила, что обоих мужчин пора привести в чувство.
