В этом длительном десятилетии каждый цвинн мечтал стать шпионом-метаморф, отправившись с секретным заданием на планету недружественной расы. Такой поступок считается честью для любого молодого метаморфа. Однако быть способным принимать облик любой гуманоидной формы — это непросто и опасно, так как иногда при этом возникают отторжения и физические проблемы....
И хотя ученые всячески старались найти другое средство для истребления паразитов, это было бесполезно.
Нынешняя планета, на которой жил Нэй, тоже очень быстро опустела. За тысячу лет на ней осталось только пять предтечей, среди которых была жена Нэя и двое его детей, но и они в конце концов умерли, не выдержав приема яда.
Нэй пережил их аж на две тысячи лет. К нему уже давно никто не прилетал, а покидать планету ему было запрещено императором."
"— Так как мы вымирали, — произнес он напоследок обескровленными губами, — то собрали немалую генетическую базу.
Я изумленно задумалась. Выходит, расы, населяющие наш родной мир — это плод выращенных в пробирках существ? Или же кому-то из Предтечей все же удалось выжить, победить заразу и «родить» народы естественным путем?
В памяти неожиданно всплыл мерзкий ракхарец и его пафосные слова: «Предтечи — наши прародители!».
А судя по сходству Нэя и Руэля, королевская семья зоннёнов произошла напрямую именно от него!
— А для тебя что-нибудь значит слово «Синоарим»? — осторожно поинтересовалась я.
Нэй вздрогнул и посмотрел на меня удивленно.
— Конечно, — проговорил он, — это имя моего рода, императорского рода Предтечей… Я — младший сын императора… А откуда вы знаете об этом…?
Я мягко улыбнулась.
— Мы знакомы с твоими непосредственными потомками, — произнесла я, надеясь, что это каким-то образом утешит его, — это раса зоннёнов — они похожи на тебя внешне, сильны, могущественны и серьезные долгожители…
Предтеч действительно утешился. На его бледном, почти синюшном лице засияла улыбка.
— Я так устал быть один, что путем длительных экспериментов создал прибор, способный преодолевать время. Я отправил его наугад в далекое будущее, надеясь, что кто-либо из выживших, если таковые будут, сможет прийти ко мне.
Улыбка Нэя стала мечтательной и такой трогательной, что я отвернулась, боясь не сдержать слёз. Боль и страдания этого существа, да и всего его народа были слишком ужасны.
— Вы показались мне такими прекрасными, — продолжил Нэй, — что я даже не заметил, как сущность во мне стремительно проснулась.
