Дариус, сын Террора, сидел перед свечей из пчелиного воска, ощущая в воздухе тяжелый запах мужской пота и остывающих лошадей. Его дневник был открыт на коленках, свет от маленького пламени, колеблющегося на сквозняке, освещал пустую комнату в глубине заброшенной пещеры. Древняя одежда из грубой кожи, выстланных звериных шкуры, была единственным укрытием для борца в тёмном мире военных действий....
Прошло так много времени с тех пор, как он пришел сюда, чтобы остаться, и ему впервые рассказали, насколько сильно его отцу хотелось, чтобы все эти комнаты заселились людьми и жили своими жизнями под крепкой крышей.
Он сосредоточился на изображенной на полу яблоне. Она была такой красивой, являясь символом весны, вечно цветущей… своего рода вещью, возвышавшей тебя всякий раз, как ты на нее смотришь."
"Он влюбился в это дерево сразу, как только вошел сюда…
Коллективный вздох заставил его поднять голову.
О… славная… Пресвятая… Мария…
На этом его мозг отключился.
Наверное, он только что умер и попал в рай.
На вершине парадной лестницы, с рукой на золотой балюстраде, появилась Хекс во всем, захватывающем дыхание, великолепии, превращая его в бездыханного и изумленного.
Красное платье идеально облегало ее фигуру, черное кружево топа гармонировало с черными волосами и серыми глазами, шлейф милями атласа потрясающими волнами спадал на пол с ее стройных бедер.
Встретившись с ним взглядом, она смущенно завозилась, разглаживая переднюю часть платья.
«Иди ко мне», — показал Джон жестами. — «Иди ко мне, моя женщина».
Из дальнего угла запел тенор, кристально-чистого голоса Зейдиста поднимавшегося к изображению воина на потолке, и еще выше. Сначала Джон не понял, что это за песня… хотя, спроси, как его зовут, он согласился бы на любое имя: Санта Клаус или Лютер Вандросс[141] или Тедди Рузвельт[142].
Возможно даже Джоан Коллинз[143].
Но затем звуки слились и он уловил мелодию. Группа U2 — «Все, чего я хочу — это ты».
Та, что Джон просил спеть мужчину.
Первый шаг Хекс вызвал слезы на глазах у женщин. И, очевидно, у Лэсситера. Или так, или ангелу в глаз попала соринка.
С каждым шагом, сделанным Хекс, спускаясь вниз, грудь Джона раздувалась, пока он не почувствовал, что не только его тело способно держаться на поверхности, но и он сам готов держать весь вес каменного особняка.
У основания лестницы Хекс снова остановилась, и Бет ринулась вперед, чтобы поправить ее длинный шлейф.
А затем Хекс встала рядом с ним перед Рофом, Слепым Королем.
«Я люблю тебя», — произнес Джон губами.
Улыбка, которой она одарила его, сначала была скованной, лишь одним уголком губ, но постепенно становилась шире… о, боже… становилась все шире, пока Хекс не улыбнулась так широко, что показались клыки, а в глазах не вспыхнули огоньки.
