Клянусь, в этот момент я испытал такой животный страх за нее, какой не ощущал за всю жизнь. И едва не поседел, когда он внезапно оборвался.
Мозг еще не отдал команду, а я уже несся по сугробам к тому месту, откуда слышал вопль. Ноги вязли в глубоком снегу, тяжелые еловые лапы наотмашь били по лицу, но главное было сейчас добраться до нее. Когда рычание послышалось совсем близко, крепче стиснул ружье и стремглав бросился к поляне.
Я вылетел прямо в гущу событий — в десяти шагах от меня Вениамин палкой отбивался от скалящего пасть хищника.
Панически оглядываюсь вокруг, пытаясь отыскать мышку взглядом. В стороне от меня рычит волк, и я инстинктивно вскидываю ружье, резко разворачиваясь в сторону шума. Маша лежит на снегу, закрывшись руками. Один зверь из стаи уже вцепился в ее ногу, пока другие, рыча, подбираются ближе.
Злость и адреналин заменяют остальные чувства, все движения становятся выверенными и отточенными.
— Чертовы… вашу мать, — лязг затвора, выстрел, и первый волк как подкошенный рухнул на землю, пятная снег кровью, — прогулки… — еще лязг и выстрел точно в голову удирающему зверю, — по лесу!
Стая чует оружие, чует опасность и быстро отступает, бросая добычу.
И не вернется больше, слишком для этого волки умны и осторожны.
Расстояние до распластавшейся на снегу девушки преодолеваю в два прыжка. Хватаю ее ослабевшее тело и понимаю, что Маша без сознания. Пальцы дрожат, но я быстро расстегиваю ее куртку, осматриваю шею, руки, лицо. Ткань на ноге разорвана, но крови не так много, а это уже хорошо.
— Жива… — с облегчением выдыхаю я и осторожно касаюсь бледной щеки.
— В-все х-хорошо? — Вениамин заикается после пережитого и даже не думает отпускать палку, которой отбивался от волков.
— Да. Надо осмотреть ногу и срочно. Крови почти не видно на одежде, но эта падаль точно укусила ее. За мной. Не забудь ружье, — киваю в сторону оружия и подхватываю Машу на руки.
— Но я боюсь!
— Волки больше не вернутся. Но если не хочешь встретиться с кем-нибудь еще, бери ружье и не отставай, — холодно приказываю архитектору.
Прижимаю крепче к себе мышку и шагаю по своим следам обратно. Отлично помню, что мы прошли не меньше пары километров, тяжело продвигаясь по сугробам, но назад удается добраться минут за двадцать. Сказался адреналин, наверное, и еще страх за Комарову.
— Давай, очнись. Я тебе такое устрою, прогульщица хренова, — пообещал я под нос, бросая взгляд на бледную мордашку Маши. А после перехватил ее удобнее и зашагал к дому быстрее.
