Сейчас бы теплое пальто… А лучше вообще оказаться подальше от этого места, в безопасной квартире. И обязательно запереться на все замки!
Достаю телефон из кармана, но боюсь светить им, чтобы не выдать себя. По ощущениям прошло вроде бы много времени, почему Марка так долго нет?
— Она тут.
Сердце влетает в ребра и в горле мгновенно пересыхает. Голос звучит громко и уверенно, но главное, я даже не услышала, как сюда подошли. От неожиданности вздрагиваю и роняю айфон на пол.
— Пташка-а-а, — нараспев произносит незнакомец, издеваясь надо мной, — мы знаем, что ты здесь.
Вылезай по-хорошему.
— Мы просто поговорим, — вторит ему подельник гнусаво.
— Да ломай ты уже замок! Из-за этой с*ки я по всему лесу как гребаный Бэмби скакал! — рычит в бешенстве один из них.
— Не кипишуй, сейчас достанем ее и цыпа нам за все ответит.
«Как они узнали, что я здесь?!» — эта мысль бьется в виске вместе с пульсом. Я вскакиваю со своего места, когда слышу хруст дерева. От ужаса начинают стучать зубы, руки противно дрожат. Я хватаю первое, что попадается под руку — обломанное древко лопаты.
Сгодится?
За дверью слышится возня, какие-то щелчки и топот ног. Наконец сухая старая древесина со скрипом ломается и в проеме появляется темный мужской силуэт.
— Только подойди! Я тебе все зубы выбью! — угрожаю я дрожащим голосом.
Сомневаюсь, что моей силы хватит хоть какую-то боль причинить, но так просто я не сдамся!"
"— Маша! — облегченно выдыхает фигура голосом Краева.
Деревяшка валится из моих ослабевших пальцев и я бросаюсь ему навстречу.
Буквально впечатываюсь в него, потому что Марк сам спешит ко мне. Обнимает крепко и тут же лихорадочно ощупывает, пытаясь в темноте рассмотреть мое лицо.
— Ты цела? Они ничего тебе не сделали?
Торопливо мотаю головой и стараюсь обнять крепче и вцепляюсь в его пиджак так, будто сейчас он уходить собирается.
— Тише, все хорошо. Охрана уже прочесывает лес, ищет этих уродов, — шепчет он успокаивающе, а после глухо выдыхает в макушку, — Господи Боже, почему же ты у меня такая бедовая, мышка? Как же я испугался за тебя…
Я успокаиваюсь только сейчас, когда понимаю, что все кончилось.
И вместе с этим пониманием на меня обрушиваются настоящие слезы. Я реву, уткнувшись в плечо моего спасителя и трясусь, как осиновый листочек на ветру. Марк обнимает крепче, шепчет что-то неразборчиво-нежное, гладит по волосам.
— Я же просил тебя быть дома, — с ласковым укором произносит он, когда поднимает мое лицо к себе и мягко стирает пальцами слезы со щек.
