В загородном доме тихий мир нарушается гомоном брата, но несмотря на это, я недовольно смотрю на него. Руку в кулаке, я ругаюсь про себя за потерю сделки - договоренный контракт выставили именно для нас. Но сейчас мне нужна решимость, чтобы не разорвать обещанных связей, собравшиеся в кабинете теперь больше опасаются моего гнева....
"
"А я, не теряя времени, бегу в зал за документами. Всего лишь на секунду застываю, разглядывая сложенные бабушкой квитанции и блокнотики. Смаргивая слезы, смотрю на знакомый и до боли родной почерк. Красивые буквы строятся, словно в прописях, идеальными рядами. И снова отряхиваюсь от мрачных мыслей.
Неужели все-таки Годаров и его люди виновны в смерти бабушки? Не верится. Но больше подозреваемых у меня нет. Да и кому могла помешать старушка?
Руки сами тянутся к шкатулке, выгребая имеющуюся наличку. Там немного.
Сложив документы в сумку, бегу в спальню за вещами. Джинсы, любимый свитер. Больше ничего брать не надо.
Вызываю такси к дому на соседней улице. И сама не верю своим глазам, когда приходит сообщение от оператора.
«Машина прибудет через три минуты».
Остается только на прощание пройтись по всем комнатам. Зашторить окна и наспех попрощаться с домом, где прошла моя сознательная жизнь.
– Я вернусь, бабуль, – обещаю я портрету и, захлопнув дверь черного входа, прохожу через огород к дальней калитке и быстро шныряю в подъехавшую машину.
Скорее всего, нужно было оставить телефон дома. Но мне жалко бросать бабушкин подарок. Самсунг до сих пор греет мне душу. Невозможно с ним просто так расстаться.
Заношу номер телефона Годарова в черный список. А затем и Агату. Что я ей могу сказать, когда позвонит? «Я ушла навсегда.
Смешавшись с толпой в аэропорту, озираюсь в поисках кассы.
«Нужно сначала долететь до Москвы», – думаю, напряженно вчитываясь в скупые строчки электронного документа.
Розанова. Светлана. Москва – Милан.
Покупаю билет, в душе радуясь, что муж так и не обнаружил мою пропажу. И когда самолет пролетает над городом и окрестностями, безошибочно нахожу узкую полоску ерика, впадающего в широкую ленту реки.
«Руслан не мог», – судорожно бьется последняя надежда. И меня с головой захлестывают воспоминания. Будто снова мы с Годаровым лежим на вышке. И я, распластавшись по мускулистой груди, вдыхаю терпкий мужской парфюм. Чувствую, как руки Руслана обнимают меня, не давая скатиться.
