Автор
В темноте, где лишь слабые фонари светят мерцающими крапинками, я иду с рюкзаком наполовину полным книг. Несмотря на незнакомость здания, куда я собиралась посвящать большую часть своей жизни, шаги моя уверены. Это новый мир для меня, и каждый уголок его кажется странным и необычным....
Мы были товаром, а у товара есть срок годности, потому нас подкармливали, давали воду, особенно после того, как четверо детей потеряли сознание, а у одного ребенка случился приступ эпилепсии.
По приезде Анхар, Кемаль и Сулейман отвели нас в какой-то амбар и раздели, выстроили в ряд, словно животных. Распахнулась дверь, и в помещение вошел очень высокий мужчина в длинном светлом одеянии. У него были золотые браслеты на руках и блестящие часы, густая борода, черные глаза. На голове какой-то убор, названия которого я тогда не знал.
— Это все?
От его голоса пробрало до костей. Он смотрел на всех нас сверху вниз, как на грязь. Его звали Шакир Аль-Фарих, он был моим хозяином.
— Да, то есть минус один, — сказал Анхар.
— Кто именно?
— Турецкая девочка. Лет восемь-девять.
— Причина?
Они замялись, я увидел, как сглотнул Сулейман.
— Хм, мой Господин, она истерила. Была бы проблема.
— Сто палок. Аммар, разберись!"
"— Что? Нет, прошу, я ничего не сделал! Господин!
Охрана вывела Сулеймана, и вскоре я услышал его вопли, но мне не было его жаль.
Шакир Аль-Фарих подошел к нам всем ближе. Он смотрел на нас, но ни к кому не прикасался. Вместо него это делал низкорослый и упитанный Хамит. Он осматривал нас как скот, как животных на рынке: тело, волосы, зубы, ногти.
Когда очередь дошла до меня, я не дался и укусил Хамита за руку, вгрызся в этого жирдяя до костей.
— Нет! Не смей! — остановил его Шакир Аль-Фарих и сам обхватил мое лицо смуглой большой рукой.
Он надавил на мои скулы, я зарычал, а Господин гортанно засмеялся, перебирая белые четки в руке.
— Хорош, дьяволенок. Хорош! Смотри, какой: крепкий, здоровый, смазливый. Он будет племенным самцом. Волчонок дикий. Все при нем… все. А глазища какие! Его точно в разведение.
А дальше Шакир Аль-Фарих показал пальцем на некоторых из нас.
— Остальных разобрать. Расчет у Ари. За порчу и промедление минус сорок процентов. Свободны.
Тогда я, конечно, не понял смысла слова «разобрать», как, впрочем, и всего, о чем они между собой говорили.
Я стоял, прижавшись к стене, и старался слиться с ней тенью. Только спустя несколько месяцев, немного выучив язык, я понял, о чем они тогда говорили и что значило «разобрать».
