Автор
В ненастоящем мире числа и бесконечных звонков, где каждое прикосновение к телефону вызывает тревогу. Федор Иванович — мерзавец-бандит, чьи поиски всегда сопровождаются страхом. Я молила, чтобы перестал звонить, но он оставался как святой гравий в моей жизни.
Поэтому будь хорошей девочкой, прекращай ломаться. Все равно я знаю, что к моему сыну ты совершенно не привязана.
— С чего вы это взяли? — я ощущаю себя ежом, ершисто вздыбившим свои колючки навстречу хищному волчьему оскалу.
Мой собеседник смотрит на меня, и в его кривой улыбке проступает что-то брезгливое. Его рука — левая, единственная рабочая в его теле, отрывается от джойстика и ныряет во внутренний карман пиджака, вынимает из него сложенный вчетверо лист и протягивает его мне."
"Я беру предмет в руки так осторожно, будто всерьез опасаюсь, что он сейчас рванет. Разворачиваю.
Замираю.
— Откуда это у вас? — спрашиваю сипло.
— Знаешь, это неверный вопрос, Маргарита, — небрежно откликается Карим Давидович, — это у меня есть. Или ты думаешь, один мой сын занимается в Москве частным сыском? Я парализован ниже пояса, но думать и наводить справки не разучился. У нас с тобой другой вопрос, Маргарита. Зачем жене моего сына почерковедческая экспертиза подписи с вашего с ним заявления в ЗАГС? И действительно ли я не могу утверждать, что чувств между тобой и моим сыном и чайной ложки не наскребется.
Это уже не невидимые пощечины. Это огромное копье, что вошло в мою спину с размаху и вышло из груди, пробив её насквозь. И я будто бабочка на шпильке — могу только бессильно трепыхать крыльями, не в силах избавиться от пронзившей меня безжалостной стали.
— Итак, я могу повторить свое предложение, — бесцветно и теряя ко мне остатки интереса мой свекр устремляет взгляд в ночное небо над нашими головами, — я могу помочь тебе сгинуть. Безболезненно потеряться в русской глухомани, и даже получить небольшие отступные, которых хватит на скромную жизнь. Ты исчезнешь, а я помогу моему сыну сделать верный выбор.
— Или?.. — я слышу свой почти севший голос будто со стороны. — У всех вопросов такого рода всегда есть «или». Вариант, который должен лишить меня остатков выбора. Давайте, я жду его с превеликим нетерпением.
— Или эта справочка сейчас же полетит на электронную почту моему сыну, — мой ядовитый тон не очень-то впечатлил Ветрова-старшего, — и тебе предстоит разбираться с последствиями своего предательства. Он вышвырнет тебя сам. Насколько я его знаю — вышвырнет.
Да, он может. У всякого терпения бывает конец, и он действительно может счесть, что с него достаточно моих попыток побега.
Или… Или он меня оставит.
