Автор
В ненастоящем мире числа и бесконечных звонков, где каждое прикосновение к телефону вызывает тревогу. Федор Иванович — мерзавец-бандит, чьи поиски всегда сопровождаются страхом. Я молила, чтобы перестал звонить, но он оставался как святой гравий в моей жизни.
— Да, — спокойно киваю, — как и я. Этот идиотизм у нас семейный. Передается по мужской линии. Осознается, но не купируется никакими доступными средствами.
Она тихонько посмеивается, оценив самоиронию, но разговор продолжать все равно не спешит, будто больно ушибившись коленкой и теперь раздумывая о том, куда же ей идти.
Что ж, спасение утопающих Цветочков — мой любимый вид спорта в последнее время.
— Расскажи что-нибудь о себе, — улыбаюсь поощрительно. Упс, мимо!
Прям вижу, как стекленеют её глаза.
Нет, дорогая, о твоем плохом мы еще поболтаем, но не сейчас.
— По-моему, ты все обо мне знаешь, — натянуто улыбается Маргаритка, и её пальцы под моими мелко дрожат, — цветы, духи, все-такое…
— Это не то, — я покачиваю головой, — узнавать такие мелочи при моей профессии — это практически рутина на уровне инстинктов. Расскажи что-нибудь свое. Личное. Что нельзя узнать, просто разговорив твою соседку по лестничной клетке.
Цветочек щурится, задумывается, а я поглаживаю её пальцы и выжидающе гляжу на неё.
Ну же, давай, девочка! Твоя откровенность мне сейчас нужна как живая вода. Как соус к этим мерзким пресным будням, пролетающим слишком быстро.
43. Маргаритка
— Тебе читали сказки? — я отвечаю вопросом на вопрос. — Мама, папа, бабушка? Няня?
— Няня, — мягкий голос Влада — страшное оружие, — я рос с отчимом, как и ты, Цветочек. А почему ты спрашиваешь?
— Я свою маму просила мне не читать, — откровение, вроде как и шуточное, но все равно дается мне с трудом, — она обижалась в одно время, а потом я ей призналась, что просто не интересно слушать чужие сказки.
Я прикусываю язык, не желая заходить на опасную тему.
Её замужество…
Я понимала, в принципе. Мужик, поучаствоваший в моем зачатии, бросил маму, когда мне было три — я видела его пару раз, три раза в своей жизни он присылал нам денег, какие-то копейки…
И сколько же она могла жить только для меня? Должно же было настать то время, когда и она найдет для себя кого-то.
Вот только мой отчим… Он и пальца её не стоил. С ним и она начала пить…
— Это было очень милое воспоминание, Цветочек, зачем же так реветь? Оплакиваешь свою несостоявшуюся писательскую карьеру?
— Нет, что ты, — смена темы заставляет меня придти в себя, смахнуть с щек слезы, — это мама все мечтала, что я вырасту, буду строчить детективы как Донцова и прославлюсь.
