Автор
В ненастоящем мире числа и бесконечных звонков, где каждое прикосновение к телефону вызывает тревогу. Федор Иванович — мерзавец-бандит, чьи поиски всегда сопровождаются страхом. Я молила, чтобы перестал звонить, но он оставался как святой гравий в моей жизни.
Такое ощущение, что он хочет меня придушить…
Склоняется еще ниже. Придвигается еще ближе…
— Скажи мне только одно, Цветочек, — шепчет Владислав Каримович буквально мне в губы, — ты и вправду хочешь выбрать из всех вариантов исхода самый плохой? Готова к тому, что я стану твоим врагом? Да?
Нет. Я не хочу. У меня и так море проблем. Сивого — более чем достаточно для меня одной. Иметь во врагах еще и Владислава Ветрова… Он ищейка. Львиную долю дохода нашего агентства составляют заработки от его расследований чьих-то тайн, поисков сбежавших жен, сбору компроматов и так далее.
Иметь такого человека во врагах — страшно лично для меня.
А в мужьях?
Мой потрясающий выбор. Такая типичная моя жизнь!
— Я даю тебе ровно минуту на раздумья, Маргаритка, — Ветров отодвигается от меня настолько резко, что это даже становится для меня неожиданностью, — минуту. Два варианта действий. Первый, хороший — ты садишься в мою машину и с этой секунды мы больше не возвращаемся к этому разговору. Ты прекращаешь бегать и ломаться, а я — забуду это твое «не хочу» и «не согласна», хотя для меня это — большой подвиг.
"Мои пальцы цепляются за какой-то выщербленный кирпич. Какая жалость, что я не могу вырвать его из стены.
— Вы мне угрожаете? — произношу едва дыша. Не могу поверить. Хотя нет, могу. Просто пытаюсь поверить, что это не со мной.
— Я предоставляю выбор, — холодно роняет мужчина, — и твое время на принятие решения уже пошло.
15. Влад
— Почему я? — спрашивает она.
Господи, какой же наивный мне попался Цветочек. Лишнее подтверждение тому, что то, что с ней было — не было добровольным ни с одной стороны. Будь это её выбор, она бы не задавалась настолько идиотскими вопросами.
Потому что я тебя хочу, дрянная ты девчонка.
Так хочу, что хочется придушить за один только этот чертов звонок Скворецкому.
И хочется выжечь где-нибудь у тебя на коже свою фамилию, чтоб все знали, кому именно ты принадлежишь.
Почему?
Я бы тоже не отказался от внятного ответа на этот вопрос.
Почему ты?
Почему именно на тебя так отчаянно хочется смотреть. Почему твоя жизнь вдруг оказалась мне настолько интересна? Почему ради тебя отменяются встречи, сдвигаются ужины, останавливается мир. У меня. У меня! Да я даже в шестнадцать лет столько не думал об особи женского пола. Про меня же всем все известно, все мои женщины — любовницы, при живой жене — моей работе.
