Автор
В ненастоящем мире числа и бесконечных звонков, где каждое прикосновение к телефону вызывает тревогу. Федор Иванович — мерзавец-бандит, чьи поиски всегда сопровождаются страхом. Я молила, чтобы перестал звонить, но он оставался как святой гравий в моей жизни.
Её пальцы трясет мелкой нескончаемой дрожью. Дрожь идет изнутри. Ну, конечно же, я ж весь из себя такой злобный демон, сейчас возьму и сожру эту долбанутую Маргаритку, не выходя из лифта. А кости выброшу собакам. Парой этажей ниже меня как раз живет какая-то звездень, разводит борзых, вот ей и отдам. Для песиков.
На самом деле я хочу. Сожрать. Содрать с неё шкурку этих идиотских, не стыкующихся между собой тряпок, прожарить до хрустящей корочки и сожрать. Чтоб не задавала идиотских вопросов, не бегала, и желательно — сдалась мне немедленно.
Хотеть не вредно!
— Прекрати трястись. Не на заклание идешь.
Хотя ты-то наверняка уверена в обратном.
Цветочек поднимает глаза, смотрит на меня в упор.
Разумеется, никакого раскаянья в её глазах нет, ни единого грамма. Я и не ожидал. Демон тут я, мне и раскаиваться. Но я эти обязанности лучше кому-нибудь делегирую.
— Еще скажите «ты сама сделала этот выбор», — елейно тянет, — и «никто тебя не заставлял, не угрожал»…
— Что поделать, если по-хорошему верные решения ты принимать не хочешь? — я чуть приподнимаю бровь.
— Купите плетку, — огрызается, — может, тогда я буду соглашаться на все это быстрее?
Детка, как же ты хороша, когда скалишь зубы. Как мне этого не хватало все это время, когда между нами была четкая субординация, и что бы я ни придумывал, моя Маргаритка безропотно терпела и выполняла.
Субординация кончилась, девочка начала бунтовать. Наконец-то началось хоть что-то занятное.
— Интересное предложение, — фыркаю, окидывая Цветочек откровенным взглядом, — но я более консервативен в вопросе обращения с женщиной. Хотя если ты будешь послушной женушкой, могу это обдумать. В рамках поощрения.
Вспыхивает до корней волос. Боже, Маргаритка, прямо как девственница. Ведь знаю, что нет, но это все равно так забавно. Ну, тебе ли, детка, краснеть как институтке от одного только намека, что между нами что-то будет.
Или что? До сих пор смертельно стыдно, что, о боже, ты сломалась и села в мою машину!
Рыдала всю дорогу.
Бесило.
Не она меня бесила, а неуемное желание двинуться к ней и притянуть к себе.
Толку бы не было. Это могло закончиться одной маленькой битвой на заднем сиденье машины. Или кое-кто бы замер, как деревянный истукан, что тоже не особо настраивает на приятный лад.
