Автор
В ненастоящем мире числа и бесконечных звонков, где каждое прикосновение к телефону вызывает тревогу. Федор Иванович — мерзавец-бандит, чьи поиски всегда сопровождаются страхом. Я молила, чтобы перестал звонить, но он оставался как святой гравий в моей жизни.
Мысленно я закатываю глаза.
Можно подумать, он волнуется.
Можно подумать, он сомневается в моем ответе.
После того как сам лишил меня пути к отступлению?
— Да, — я гляжу не на регистратора, а на запертый шкаф за её спиной. Говорю сухо, формально, как и следует по моей роли.
Она подносит нам книгу гражданских актов и состояний, для росписи.
Я расписываюсь вслед за Ветровым.
Это не навсегда. Я могу развестись — это даже брачным контрактом предусмотрено.
— Объявляю вас мужем и женой.
Я не успеваю мысленно вздрогнуть от того, что обычно следует за этой фразой.
Он целовал меня один раз, и даже от того раза меня трясло.
А сейчас…
Я ненавижу его куда сильнее.
— Сфотографируйте нас, — неожиданно произносит Ветров, прерывая фразу регистратора на половине слова.
— Я не фотограф, — женщина неожиданно смущается."
"— Фотографы будут потом, на официальной церемонии, — пожимает плечами Владислав Каримович, — а я хочу, чтобы мы зафиксировали в памяти этот момент. Плевать, при каких условиях.
Смартфон Ветрова перекочевывает из кармана его пиджака в ладонь женщины. Она смущается еще сильнее, но поднимает камеру на уровень лица, выбирая ракурс поудачнее.
— Цветочек, посмотри на меня, — так требовательно приказывает, будто от выполнения этого распоряжения зависит чья-то жизнь.
Хотя почему это «будто»? Очень даже зависит. Моя жизнь и зависит.
Я разворачиваюсь лицом к Ветрову. Смотрю в упор в его обжигающие глаза. Редко у меня получалось выдерживать этот взгляд.
— Вот так, — Владислав Каримович опускает руку мне на талию и притягивает меня к себе. Меня будто прижали телом к раскаленному листу железа. Расстояние между лицами — сантиметров пятнадцать. Еще не предпоцелуйное, но уже адское. А уж как он на меня смотрит…
Какой актер пропадает!
Но боже, как же мне жарко от этого взгляда. Такое ощущение, что вокруг меня не охлажденный кондиционером воздух, а африканское пекло.
Пауза затягивается.
Между мной и пристально уставившимся на мои губы Ветровым испаряется последний кислород.
Ну когда уже, когда?
— Сделала, — тетка из ЗАГСа наконец-то прокашливается и — боже — наконец-то, руки Ветрова меня отпускают на свободу. Как я после этого не драпанула к двери кабинета — ума не приложу.
— Спасибо, — крайне охмуряюще улыбается Ветров женщине, забирая у неё телефон, — больше я вас не задерживаю.
