В забытых дотемпоральных крепостях, среди уцелевших строений орсов, наша главная героиня, талантливая агента по имени Лира, находит себя. Несмотря на нежность и решимость в глазах своего близкого друга-орса, она продолжает бороться за справедливость во власти кровожадного императора. Атмосфера здесь тускло мерцает светом прошлого, сквозь мрачные каменные стены и витиеватое шаманство королей....
Это он-то более опасный хищник?
Я смотрю на него, предвкушающего мою реакцию… и вдруг начинаю совершенно неприлично хохотать.
Рыбка Мирей! С плавниками колючими! Это ж надо так было обозвать!
Просто закатываюсь в истеричном смехе, ошеломив, похоже, его беложаберное величество до полного пересыхания.
Впрочем, Роргард довольно быстро тоже начинает смеяться. Низко, с хрипотцой. Чем дальше, тем больше.
Мы ухохатываемся, как ненормальные, едва успокоившись и посмотрев друг на друга, тут же снова прыская от смеха.
Отпускаю себя, и даю себе всласть просмеяться. Нужно выплеснуть напряжение. Император, похоже, тоже давненько не веселился, потому что отдаётся веселью самозабвенно, на всю катушку.
Мне нравится его смех. Мне нравится его улыбка. Космос бездонный, как же он весь мне нравится, от глаз его бесстыжих до кончика наглого шелковистого хвоста.
— Ты прекрасна, Мирей, — наконец, произносит император. — Спасибо тебе. Давно я так не смеялся.
— И я, — признаюсь я и осторожно улыбаюсь.
Повисла пауза. Смотрим друг на друга. По-новому.
По крайней мере он не пытается меня лапать и целовать. Просто мягко поглаживает пальцами мои ключицы. Задумчиво рассматривает, словно в первый раз увидел.
— Так страстно отвечала на мои поцелуи, — обволакивает своим роскошным голосом Роргард, — что сейчас не так?
Перевожу дыхание. Похоже, он правда не понимает. Но вырываться больше не спешу.
— Ого, — кривлю губы в ехидной усмешке, — меня спрашивать начинают.
— Я разве не спрашивал? — приподнимает бровь он.
— Нет, ты как дикий набрасывался! — возмущаюсь я и тыкаю его пальцем в грудь.
Зря начала прикасаться к нему — он тут же этим пользуется — обнимает своей широкой ладонью мою маленькую кисть, поднимает её к своим губам и целует мой палец, довольно сверкнув глазами.
— Ты себя в зеркале видела? — усмехается он, пресекая мою попытку вырвать руку.
Я краснею. Видела я себя в зеркале. Рядом с ним. С бугром на штанах, ага.
— Я видела в зеркале тебя! — шиплю я взбешённо, — ты дикий совсем! Дикарь! Как есть! Хоть и император!
— Я не так давно император, — усмехается он, — а мужчина с рождения. И рядом с тобой член штаны в клочья рвёт. Самая желанная и красивая самочка, что видел в жизни."
"Мурашки бегут от его слов, поднимая гребень вверх. И шипы довольно выстреливают на хвосте. Нравится ему, предателю…
— Ты орс, — упрямо возражаю я. — А я рихт.
— Белый рихт, — улыбается он.
