Автор
Мы прячемся в глухой изоляции от мира за рунами безумной техники и жестокой дуэли машин. Внутри Тимура подрагивает страсть и тревога, но вне он цепко хватает меня за руку, как бы зацепляясь за спасительный уют в этом адском путешествии. Атмосфера зажигательна и напряженная — будто мы взлетаем на край вселенной вместе с непокоряемой машиной беса....
Я хочу услышать голос Аси и не слышу!
Я подыхаю, я блядь, умираю без нее, проклиная себя за жестокость к этой чистой девочке, за боль, которую ей причинил, ненавидя.
И вот теперь, сидя на коленях у ее могилы, я сжимаю в перебинтованных кулаках землю, вспоминая ее. Эту нежную девочку с медовыми глазами, которая узнала во мне зверя и любила. Ася была единственной, кто любил меня, а я…так жестоко с ней поступал, ненавидел, презирал.
— Тимур…
Ее голос. Он преследует меня, как проклятье. Я слышу его часто и вот снова.
— Тимур, вставай.
Кто-то тормошит меня за плечо, по шее проводит теплыми пальцами, по волосам, а я орать хочу от того, насколько мои галлюцинации уже реальными становятся. Так она меня всегда касалась. Нежно, ласково, как котенок. Я с ума сойду…я уже кажется, свихнулся.
По ней. Сгорая от этого чувства, которое она вырастила во мне. Вместо ненависти оно болью такой обернулось, что я подыхаю теперь каждый день без нее.
— Тимур, пожалуйста. Прости меня…
Снова ее голос. Как наваждение, как мое личное проклятье! Я открываю глаза и вижу ее. Ася. Стоит предо мною, как живая. Как будто и не умирала так страшно.
— Нет…нет!
Хватаюсь за голову. Башка уже совсем не варит. Кажется, я и правда схожу с ума. Я вижу тебя Ася. Как живую!
— Ты умерла. Вы все…все умерли.
Эта девочка. Она на колени предо мной встает и плачет.
"— Ась, прости. Я не защитил тебя. Не уберег детей.
— Нет, мы живы! Я жива, Тимур…
Она плачет и улыбается одновременно, а я не верю. Не могу просто поверить, но передо мной Ася, как живая сидит. Такая красивая, ласковая, нежная, такая моя.
— Ты умерла! Умерла…нет тебя. Нет. Боже… Говорю ей вслух. Мне так легче, но знаю, что она не слышит. Мертвые не слышат ничего и я сдохну без ее прощения.
Головой мотает, роняя слезы, а после руку мою берет и к сердцу своему прикладывает.
— Я живая, Тимур. Дети тоже. Слышишь, стучит…
Прислушиваюсь, не шевелясь даже. Под перебинтованной ладонью стучит быстро ее сердце чистое. Стучит как и раньше, и я не выдерживаю.
— Ася!
Сгребаю ее в охапку и к себе прижимаю, вдыхая запах. Ее запах, тот самый земляничный.
— Ася…Ася. Говорить очень трудно, кажется, что грудь сейчас на части разломится от боли.
