Автор
Улыбка девочки заставляла забыть о всем остальном — от бездонных голубых глаз до губок-бантиков и персиков-щечек. Шикарные льняные волосы завивались в аккуратные локоны, лишь небольшой сдвиг бантчика и капля чего-то темного на носу напоминали о реальности за окном. Оксана, зная эту малышку уже давно, увидела бы её снова как ангелообразную особенность в этом мире....
Пятьдесят два дня отпуска здорово расслабили, хотя и пролетели совсем незаметно. Да и все признаки беременности давали о себе знать. С опозданием у Оксаны начался токсикоз, которого она не знала в Италии… Но там пахло пихтой, виноградом и кипарисом, а на родине — выхлопными газами и раскаленным асфальтом. Надвигался сентябрь, однако жара не сдавала позиций, и только уже ближе к ночи становилось немного свежей.
Первому, как это ни странно, о своей беременности Оксана рассказала Георгию. Она не просила, но он все равно встретил ее в аэропорту.
— Ух, ты! Загорела как!
— А ты, я смотрю, не отдыхал?
— Не-а. Даже на даче не был.
Георгий вырулил со стоянки и прибавил газа. Он не сказал, но Оксана и без этого знала, что на даче он не появлялся не потому, что не хотел или не имел возможности. Просто… Бедин ушёл от жены. И она чувствовала себя виноватой, хотя и не давала ему никаких авансов.
Боже! Как же хорошо было не думать обо всем этом! Как хорошо…
— Жор… Ты напрасно это все затеял, — шепнула, очертив пальцем стеклоподъемник и не глядя ему в глаза.
— Я взрослый мальчик. Знаю, что делаю.
Оксана сглотнула:
— Я не смогу быть с тобой, Жора. Это глупо — рушить все, что вы строили столько лет, чтобы…
— Почему?
— Что почему?
— Почему не сможешь?
— Я беременна, — после долгой паузы все же сказала Оксана.
Нерв на щеке Георгия дернулся. Он молчал. Только руль сжал в руках так, что побелели пальцы.
— Это не имеет значения. Я и сам хотел предложить кого-нибудь родить, так что…
— Жора, — прошептала Оксана, — пожалуйста, не надо.
Бедин стиснул зубы. Перестроился резко и выругался себе под нос, когда машины возмущённо засигналили. В страхе Оксана вцепилась в кресло.
— Извини, — прохрипел он, выравнивая машину, — извини…
— Это ты меня извини. Я… не знаю, почему так все получилось. Меньше всего мне хотелось бы причинить тебе боль.
Георгий резко кивнул, то ли принимая, то ли отмахиваясь от ее извинений.
— Не глупи. Тебе нельзя таскать тяжести.
Уже в квартире Георгий поинтересовался её самочувствием. Отворачиваясь и пряча глаза. Как будто не в силах больше смотреть на нее прямо. Сердце Оксаны сжалось. Жизнь все же несправедливая штука. В ней самым-самым всегда больней жить.
— У меня все хорошо.
