Автор
Улыбка девочки заставляла забыть о всем остальном — от бездонных голубых глаз до губок-бантиков и персиков-щечек. Шикарные льняные волосы завивались в аккуратные локоны, лишь небольшой сдвиг бантчика и капля чего-то темного на носу напоминали о реальности за окном. Оксана, зная эту малышку уже давно, увидела бы её снова как ангелообразную особенность в этом мире.
Едва коснулся подушки. Не раздевшись, не сняв даже носков… А она не спала. Сидела возле него рядом и тихонько плакала. Отключилась уже под утро. И практически тут же проснулась. Пружины прогнулись. Георгий, кряхтя, встал. Выглядел он дерьмово. На все свои шестьдесят. Да и она, наверное, выглядела не лучше. Не было ничего хуже того, что теперь, глядя друг на друга, им приходилось отводить взгляд. Не было ничего хуже…
— Жора…
— Оксана…
— Ты первый. Говори…
— Ты меня хоть когда-то любила? То есть я пытаюсь понять, почему ты была со мной — и ответа не нахожу.
— Ты этого хотел. Нет?
— И что? Ты ведь могла отказаться… — Бедин вскинул настороженный взгляд.
— Правда?
— Постой… — он, кажется, задохнулся. Уставился на Оксану во все глаза, выкинув вперед руку, как будто отгораживаясь от неё. — Пожалуйста… Пожалуйста, Оксана, скажи, что ты понимала, что можешь мне отказать…
Чувство чего-то ужасного надвигалось лавиной. Правда в том, что как раз так она и не думала. И поначалу считала это своей платой за избавление от Букреева. Господи… Какой же идиоткой она была!
— Дура! — подтвердил ее слова Бедин. Пошатнулся как-то устало. Растер заросшую щетиной щеку и медленно, покачиваясь, словно до сих пор не протрезвел, побрел прочь из спальни. А Оксана осела на кровать, не в силах даже его остановить. Или сказать что-то важное напоследок. Как же она не разглядела? И… почему?
Глава 17
Не было никакого Лексуса, хотя Матвей, как последний придурок, лично проторчал у дома Оксаны аж до самой ночи, разглядывая подъезжающие автомобили. Мог бы поручить кого-нибудь из ребят, но не стал. Чувствовал, что не выдержит, что все равно примчится. Просто не сможет остаться от этого в стороне. Он так сильно ревновал Оксану, что, будь его воля, вообще не позволил бы ей встречаться со своим бывшим.
Бывает же… Тридцать три года прожил, а себя, как оказалось, не знал. Вообще не думал, что на такое способен. Хотя в свои самые безрадостные, самые тяжелые напряженные ночи и мечтал найти ту единственную, свою… Мечтал о том, чтобы вот так… на разрыв, чтобы все внутри переворачивалось, теснилось, без возражений впуская свою женщину. Со всеми её страхами, комплексами и секретами, которые бы ему так хотелось в ней разгадать. Просто он так долго ходил по краю, что разучился мыслить категориями полумер. Любить — так любить. Как в песне. Вот, как он для себя это видел. И… ведь случилось же! Когда и веры почти не осталось.
