Автор
Прокурор Шувалов безmove地看着 Матвея Эдуардовича Мокрушина, который с трудом поднимает голову. Следователь с ошеломляющим взглядом бросает ему в лицо закрытую папку. Прокурор стоял как истукан у своей мрачной парты, неподвижный и решительный.
А оно вышло под дулом пистолета в пользу моего сводного брата. Жаль, очень жаль, что я оказался для тебя пустым местом.
— Ты не пустое место, Андрей! Просто… Никита по крови тебе родной брат. Я его биологический отец. Спохватился поздно, думал, искуплю свою вину, если возьмусь за его воспитание, но все зря. Не вышло из меня хорошего отца. А мать твоя меня за измену не простила.
— А передо мной ты искупить свою вину за предательство не планировал?! Нет?! — чувствуя, как в груди разливается горечь, выдохнул Андрей.
— Ты другой. Ты сильный! Ты самостоятельный. О тебе мне бы не пришлось волноваться, я знал: ты справишься.
— А вот не справился, папа. С болью от твоего предательства не смог справиться. И уже не смогу.
Он дернул ручку дверцы и, выбравшись на морозный воздух, толкнул плечом хмурого охранника.
— Андрей! — прокричал отец. — Мы все ошибаемся. Я тоже ошибся, когда думал, что ты достаточно взрослый, чтобы справиться с моим уходом. Прости меня, и, пожалуйста, не лезь в это дело! Ты мне живым нужен!
— Давайте без глупостей, Андрей Георгиевич.
— А ты стреляй! Давай, в спину мне стреляй, если сможешь! А еще лучше ты, папа стреляй! У тебя это хорошо получается! — срываясь на хрип, заорал Шувалов.
С силой хлопнув дверцей, он зашагал вперед по аллее, сжимая кулаки.
Его душила ярость.
«Предатель!» — горело огнем в груди. Не так он представлял встречу с родным отцом, нет, не так! А Никита не сводный, родной по крови! И как теперь с этим жить?! Вот как?! Сердце рвалось в клочья, и не было никакого спасения от этой горькой боли.
Глава 17. Настя
Все что угодно я могла себе представить, но похороны подруги — никогда. Особенно после нашей яркой встречи в прошлую пятницу…
В квартире у родителей Леры было много народу. Родственники, друзья. Все плакали. Я жалась у двери с небольшим букетом роз, перевязанных черной траурной лентой, и не решалась войти. Меня душили слезы от несправедливости происходящего. Не должно так быть! Почему она погибла в тот вечер?! Как так получилось, что я осталась в баре, а она вышла припудрить носик и не вернулась?! Мы ведь еще собирались идти танцевать.
— Настя, ты проходи, детка. — Мама Леры, заплаканная, в черном платке, взяла меня за руку. — Еще двадцать минут — и поедем за Лерой, а потом сразу на кладбище.
Я кивнула. Учились вместе, но из одноклассников никто не пришел, только я одна. Видимо, Лера при жизни многим успела насолить.
