Верой во всем, что у нее ни разу не казалось возможным, девушка продолжала скрывать свой страх перед соседом-оборотнем. Однако теперь его планы натянули тугую ленту между ними, и она готова взять ответственность за свои шаги в одиночку.
Оставьте меня в покое, дайте дожить два года и я уйду. Подальше от вас и никогда не переступлю порог этого проклятого дома!
— Уйдёт она, — мать рассмеялась мне в лицо. — Куда же это наше мазюкало собралось? Да куда тебе, дуре бесхребетной, идти.
— Ну, прошлялась же я всё детство и юность где-то по подворотням, — съязвила я.
— А тебе живётся плохо, — лицо матери исказилось и стало отвратительным. — Я тебя выродила, и ты мне обязана.
— Чем? Старыми шмотками с чужого плеча. Вечным голодом. Ночёвками на лестничной площадке.
Комнату оглушил звук пощёчины, моя щека запылала.
— Закрой свой рот, коза неблагодарная. Ты живёшь за мой счёт, жрёшь и спишь. Ты мне по гроб жизни должна будешь. И если посмеешь ещё раз вякнуть, то завтра же за Изечку пойдёшь.
— А ты заставь, — прорычала я. — В отличие от тебя я законы знаю, и без моего согласия выдать замуж ты меня не можешь. А я в угоду тебе за эту тварь замуж не пойду.
Очередная звонкая пощёчина ослепила меня на пару мгновений.
— Хватит, — рык отца, прозвучавший с порога, так и вовсе вогнал в ступор. Он никогда прежде не вмешивался, когда мать меня распекала. — Оставь девчонку в покое. Что ты привязалась к ней и долбишь как дятел каждый день без продыха.
— Да, потому что дура она такая же, как ты. Ты хоть знаешь, на кого она учиться пошла?
- Ты думаешь, что я ребёнком своим не интересуюсь, — потирая щеку, я сквозь слёзы смотрела удивлено на отца.
Растеряно я села на кровать.
— Да что это за специальность такая?! — заверещала мать.
— Куда смогла, туда и поступила, — отец отпил пива из бутылки, зажатой в его руке. — И, вообще, иди жрать собери. Скоро Сеновские придут."
"Бросив на меня полный ненависти взгляд, мать вышла.
От этой мысли у меня холодок прошёлся по спине.
Поднявшись, я на цыпочках вышла из комнаты и прислушалась.
— Ну, что ты всё нудишь и нудишь. Как работала она, так и будет пахать, — проворчал отец. — У нас нормальный спокойный ребёнок, не видно и не слышно её.
