Верой во всем, что у нее ни разу не казалось возможным, девушка продолжала скрывать свой страх перед соседом-оборотнем. Однако теперь его планы натянули тугую ленту между ними, и она готова взять ответственность за свои шаги в одиночку.
И убираться здесь я больше не собиралась, работать на родителей тоже. Я и так не питаюсь за их счёт. Не нравится им, что я тут живу, пусть выселяют меня, только буду ""за"".
Надоело мне! Достали все!
На улице взревел мотор байка. Не усидев, я снова подбежала к окну: Благояр, казалось, ждал этого момента. Наши взгляды встретились. Он улыбнулся и вытащил телефон. Спустя секунду откуда-то из-под подушки раздался тихий звонок. Я подавила в себе желание отвечать. Оборотень поднёс телефон к уху и вопрошающе глянул. Но я лишь покачала головой и отошла.
Хватит.
Вытащив телефон, что накануне подарил мне Благояр, увидела пропущенный вызов. Под подушкой нашлось и зарядное устройство.
Когда только оборотень успел это сюда протащить.
Мелодия заиграла вновь, но я сбросила, а потом и вовсе отключила телефон.
— Я позволила этой любви случиться, — тихонько прошептав, спрятала сотку под простыню, — но пора о ней забывать.
Хлопнула входная дверь. В коридоре появилась мать, на себе она тащила Изечку.
— А его чего припёрла? — зло, оскалившись, уточнила я.
— Закрой рот, потас…
— Не закрою, — перебила я женщину, что должна была быть мне самым родным человеком, но, увы. — А если что, так побегу жаловаться по всем инстанциям. Ясно! Вы отдельно, я отдельно. А если эта тварь, что ты с такой любовью на себе несёшь, тебе так важна, так сама за него выходи. Папа против не будет. Ему, вообще, положить на всех нас.
Подойдя к двери в свою комнату, я захлопнула её.
Сев на пол у окна, снова взяла в руки телефон.
Очень хотелось включить его, позвонить этому наглому перевертышу и рассказать, как мне больно и плохо. А ведь он предупреждал, говорил, что так и будет.
На кухне что-то гремело. Послышались шаги. Дверь распахнулась, на пороге показался Изебор. Вид у него был как у покойника. Я рассмеялась.
— Мне подстилка медвежья не нужна, — сказал он, как плюнул, — долги матери будешь возвращать сама.
— Перетопчешься, — хмыкнула я, — мне всего девятнадцать лет.
Натурально зарычав, он, наконец-то, убрался из нашего дома.
Воцарилась тишина, но продлилась она недолго. На пороге нарисовалась мать. Оперевшись на косяк, она испепеляла меня взглядом.
— Ну, а тебе что плохо? — не выдержала я. — Руби с него денег побольше. Тебе же только это и нужно."
"— Думаешь умная, да? — мать зло ухмыльнулась.
