Автор
В Михалычевском лицее пять девочек на один. Четвертка вступает в притязания за главную роль — собственный сводный идеал. Главная героиня, первокурсница Алина, не просто борется с толпой, но и противостоит глубоким внутренним страхам. А вокруг нее рушится мир: друзья-сестры, любимый учитель — все мигом перестраивается в препятствия, ставшие непреодолимыми преградами на пути к своей цели....
Натоптать, наплевать там и выйти вон, не подумав: «А как же ее чувства? А как ей жить после этого?»
От боли сдавило горло, мне снова стало трудно дышать.
Кто-нибудь, умоляю, покажите мне, в какой части моего тела пришит ярлык с надписью: «Над ней можно измываться», и я вырву его вместе с кожей. С кожей, которую хотелось снять, лишь бы стереть с себя поцелуи. Эти горькие, унизительные, рвущие душу на куски поцелуи.
* * *Не помню, сколько времени я пролежала, уткнувшись лицом в подушку. Я крутила в голове последние слова Руслана и до крови кусала губу, лишь бы физической болью заглушить душевную.
«И о чем я только думала, когда ответила на его поцелуй? Что теперь мы будем тайком встречаться, бегать друг к другу в комнаты ночами, и целоваться в его машине по пути в универ?» ― с горечью подумала я.
― Какая же я дура, господи-и-и-и… ― прошептала я, сев на кровати.
«Надо успокоиться. Надо успокоиться. Иначе мои глаза распухнут, и я стану похожей на окуня».
Это убеждение часто действовало. Я знала, что после того как наревусь, буду еще пару дней ходить с опухшим лицом и бесконечно тереть чесавшиеся глаза.
Унять слезы обычно получалось довольно быстро. А вот чтобы возродить слабо-трепещущее сердце, времени требовалось гораздо больше.
В приоткрытое окно потянуло запахом сигарет. Я встала с кровати, подошла к окну, раздвинула пальцем жалюзи и увидела Руслана курящим на крыльце."
"Несмотря на холод, он стоял в одной черной футболке, джинсах и сланцах, надетых на голые ноги.
Не успевая выпустить дым, он быстро делал новую затяжку, и нервно дергал ногой.
Я понятия не имела, какие мысли крутились в голове Руслана в тот момент: сожалел, что причинил мне боль, или напевал себе ту песню о расставании и продолжал горевать о своей бывшей?
Глядя на него я ощущала, как чувство жалости к себе, постепенно сменялось злостью.
И чем дольше я смотрела в окно, тем крепче становилось желание спуститься вниз и залепить ему звонкую пощечину.
Он резко поднял взгляд на мое окно и мои пальцы отпустили жалюзи так молниеносно, что, должно быть, он даже не заметил, что я за ним наблюдала.
Звонок от Кости отвлек меня от идеи перехватить его на лестнице и съездить по лицу.
Болтать с ним не было никакого желания, но решив, что он мог звонить с новостями про тех отморозков, я нажала на зеленую кнопку.
― Привет еще раз! Слушай, ну я вроде бы все уладил. Позвонил твоему отцу, все ему объяснил и убедил, что в полицию обращаться бесполезно.
