Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
Раздел Chitat.online для книги «Мой театр. По страницам дневника. Книга II» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
– «И что?» – «Ну, там все сначала танцевали-танцевали, а потом пришел мужик с двойной фамилией…» – «C какой двойной фамилией?» – подскочил я. «Ну, в красном он был одет!» – «Великий брамин, что ли?» – изумился я. «Конечно! Да! Он!» – радостно завопил Кулев. Не знаю, как для Димы, но с этого момента Великий брамин всегда был для меня – мужик с двойной фамилией!
А Дима состоялся в Штатах, стал очень успешным человеком на балетном поприще, руководителем престижной школы.
23
Настало время репетиции гала на сцене. Увидев последовательность танцующих, я удивился – моя «Кармен. Соло» Р. Пети шла после «Voyage» Р. Занеллы в исполнении Малахова. Я подошел к Савельеву, мол, как-то нехорошо мне после Володи танцевать, он все-таки старше. «Володя сам попросил до тебя выйти», – сказал Гена. Малахов отдал мне самую «козырную» позицию в гала.
Прихожу на сцену, вижу, Малахов стоит лицом к станку, разогревается. Я, присев на уровень роста Пестова, как заору, не забывая заикаться: «Что-то т-ты, дет-т-т-точка, не стараешься!» Володю как током ударило, начав поворачиваться, он увидел мою физиономию: «Сволочь! Сволочь! – заорал он. – Я специально пришел пораньше порепетировать, чтобы Петя меня не видел!»
Начался прогон. Малахов уже вышел на сцену, когда за кулисами появился Пестов со своими учениками. Поставил около меня, греющегося, стул, стал со мной сплетничать. Зная, что Пётр Антонович обожает оперу, я купил нам билеты в Metropolitan. Но Пестов постарел и так плохо себя чувствовал, что идти туда отказался. Он задыхался, делал три шага и долго хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег, еще три шага и опять задыхался. Если он отказывался идти на оперу, значит, дела плохи…
Сидя в кулисе, время от времени рявкая на меня, как в детстве: «Не спеши!», Пестов одним глазом смотрел на сцену. Его ученик Юра Посохов являл миру свою хореографию, а точнее нечто, поставленное им на музыку «Раймонды» А. Глазунова. Все, кто проходил мимо Пестова, кланялись ему с благоговением, как священной корове, с придыханием: «Здравствуйте, Пётр Антонович!»
Подошел и Посохов, заискивающе: «Здравствуйте, Пётр Антонович!» Пётр Антонович открыл рот: «Юра! Ты же воспитывался в лоне великой русской культуры!» – «Да, Пётр Антонович!» – радостно согласился Юра. «В одной из лучших в мире школе классического танца!» – «Да, Пётр Антонович!» – «Так что же ты, Юра, такую немузыкальную херню ставишь?!» – мрачно возмутился Пестов. Посохова как ветром сдуло, а я подумал: да, интересный у нас концертик намечается!
На самом деле Пётр Антонович страшно переживал, когда его ученики проваливались в профессии. У него сердце кровью обливалось.
