Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
Раздел Chitat.online для книги «Мой театр. По страницам дневника. Книга II» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Как и в Нью-Йорке, появился там далеко не празднично одетый, со своей старой брезентовой сумкой на плече. Он ненавидел публичность, а тут ему еще пришлось прилюдно выслушивать льстивые речи в свою честь от совершенно посторонних и просто незнакомых людей.
Видимо, чтобы придать этому зрелищу международный размах и значимость, на сцену выпустили даже посла США в России, который успел упомянуть в своем спиче ни много ни мало имена президентов – Б. Обамы и Д. Медведева!
Филин держал себя как главный ученик Пестова и нес, как обычно, важным тоном полную околесицу. Потом руководитель никому не известного фонда вручил Петру Антоновичу какую-то сомнительного достоинства награду, называя его при этом Петром Анатольевичем!
Едва сдерживаясь, Пестов спустился в зрительный зал… Но высидеть унылое представление не смог, ушел посреди действия, ни с кем не попрощавшись. Так что четыре часа нудных плясок завершились уже без юбиляра. И на сцене на финальных поклонах, и в публике недоумевали – куда делся юбиляр Пётр «Анатольевич»? Банкет прошел с ощущением неловкости. Говорить тосты и пожелания оказалось некому!
По ссылке на телеканале «Культура» я увидел интервью Пестова перед гала. Его посадили между Филиным и Малаховым, неожиданно корреспондент спросила: «В Большой театр на свой юбилей вы не приехали, а в театр Станиславского и Немировича-Данченко приехали – почему?» На что Пестов выдал: «Я вообще не знаю, что там делали в этом Большом театре, мне вообще никто ничего не сказал. А потом мне в Штутгарт прислали программку и все такое в ящике – как в гробу».
Когда я увидел этот сюжет… я сказал себе: «Цискаридзе, сколько тебе лет?! Тридцать шесть? Почему ты уже двадцать три года терпишь характер этого человека? Зачем ты вывернулся наизнанку, чтобы сделать в Большом театре его юбилей?» А когда услышал, что он – Пестов, якобы ничего не знал про Большой театр, что ему никто даже не позвонил по этому поводу, а потом еще и, как в гробу, прислали программку… терпение мое лопнуло. Я подумал, что для этого человека я сделал уже столько, что могу позволить себе с ним больше не поддерживать никаких отношений. В следующий раз я увидел Пестова уже на смертном одре.
Часть III
1
В середине февраля 2010 года я прилетел в канадский Ванкувер, чтобы участвовать в церемонии закрытия XXI Зимних Олимпийских игр. Потому что следующей была наша зимняя Олимпиада в Сочи, и мы – российская делегация – участвовали в ее презентации с передачей огня. Зрелище, состоявшееся 28 февраля, оказалось грандиозным, c использованием каких-то совершенно невероятных технологий.
Сначала маэстро В. А. Гергиев дирижировал оркестром, исполнявшим фрагмент Шестой симфонии П. И. Чайковского, находясь на Красной площади в Москве.
