Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
Раздел Chitat.online для книги «Мой театр. По страницам дневника. Книга II» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Второй том дневниковых записей известного балетмейстера и общественного деятеля. Автор размышляет о своем пути в искусстве, о театре, творчестве и противоречивом восприятии его деятельности окружающими. Личные наблюдения и откровенные размышления о роли художника в современном обществе.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Я пошел к Филину: «Ты пока танцевал, занимался только у меня последние годы. Ты же не ходил к этим „великим“ педагогам. Что же ты сейчас…» – «Но ты понимаешь, что против тебя все?» – с пафосом произнес он. «А ты что, не руководитель?» – «Я не собираюсь идти против коллектива!» – «Но как ты мог так поступить с Воронцовой?!» – «Это решение педагогического коллектива, а не мое», – важно, с явным удовольствием заявил Сергей Юрьевич.
21
На фоне этих событий меня пригласили участвовать в одной весьма популярной телевизионной программе. Обсуждая ситуацию, сложившуюся на тот момент вокруг Цискаридзе и его учеников в ГАБТе, я сказал, что в нашей труппе, как и в природе, есть свои Шерханы и Табаки, шавки, которые иной раз так доводят, борясь за место под солнцем, перешагивая через все моральные нормы, что порой хочется взять автомат и применить его по назначению. Разве я мог абстрагироваться от воспоминаний о том, как только что линчевали моих учеников?!
Прекрасно понимая, как это высказывание будет интерпретировано «доброжелателями», я тут же пояснил, что не я собираюсь выносить им такой приговор, но что, если бы таких людей приговорили к гильотине, моя рука бы не дрогнула.
Конечно, то была эмоция, формула речи, реакция на театральный беспредел, но что тут началось! Филин без промедления протрубил об очередном педагогическом сборе. Мне передали, что я обязан на нем присутствовать, правда, не уточнили, по какому поводу. Однако нашелся человек, который предупредил меня о готовящейся провокации. Филин намеревался рассорить меня в пух и прах со старшим поколением ГАБТа. Как педагог, работающий в театре на полставки, юридически я имел право проигнорировать такое «приглашение» и не пошел на совещание.
Мое отсутствие не охладило пыла художественного руководителя. Филин заявил собравшимся, что, выступая на днях на телевидении, Цискаридзе плохо отзывался о театре, коллегах и, мало того, призывал всех расстрелять; что эти высказывания выходит за все рамки и пора Цискаридзе наказать.
Но для того, чтобы вынести Цискаридзе выговор с общественным порицанием, с прицелом на бесславное и громкое увольнение его из Большого театра, Филину надо было получить письменное заявление от педагогов ГАБТа. На чью-то реплику, что надо бы прежде посмотреть эту программу, Филин вообще не отреагировал, заявив, что он озвучивает мнение руководства.
Еще любопытная деталь того совещания: в кабинете Сергея Юрьевича на журнальном столике были аккуратно разложены несколько экземпляров газеты с его большим интервью. Материал состряпала моя давняя знакомая критикесса – обоСревательница.
