Автор
Тея хранит снимок УЗИ своего ребенка, который должен был родиться семь лет назад. Когда её босс случайно находит фотографию, всплывают давние тайны и неразрешённые чувства. История о любви, выборе и том, что значит быть матерью, когда судьба распорядилась иначе.
И я понятия не имею, что взбесило меня больше: что Степан положил болт с резьбой на мое предостережение не приближаться к моей женщине, или то, что Тея мило улыбается этому козлу и постоянно кивает головой.
Следующий кадр наблюдаю, как в замедленной съемке: Степан медленно, что-то шепча, наклоняется к Тее, проводит ладонью по ее плечу, чуть сжимая, и целует ее в щеку.
Тормоза рвет с мясом. Чувствую, как глаза наливаются кровью, и единственное желание, что распространяется, как яд по венам: убить мразь, что посмела прикоснуться к моей Богине."
"Я подлетаю к Кирееву, размахиваюсь со всей силы и четко бью в нос, с удовольствием слыша хруст костей. Степан отлетает назад и спиной падает на накрытый стол, валясь с ним вместе на пол и разбивая вдребезги посуду.
Несостоявшийся партнер матерится на чем свет стоит, заливая все вокруг кровью из сломанного носа и пытаясь ее остановить.
— Я предупреждал насчет Теи, Степан, — бросаю напоследок. — Считай, ты еще легко отделался. Не смей к ней приближаться, запомни это. Думать про нее не смей. Иначе я выполню свое обещание.
Краем глаза замечаю, как в нашу сторону уже мчатся охранники, что-то говоря по рации.
— Спокойно, ребят, — поднимаю ладони вверх. — Мы уже уходим, а конфликт улажен. Ведь улажен же, Степан Олегович?
Киреев что-то кряхтит, перемешивая слова с матом, и пытается сесть, задирая голову вверх.
— Не слышу?!
— Улажен. Пошел нахер, Хакимов.
— Вот и чудненько, — беру за руку статуей застывшую Тею, что с ужасом смотрит то на меня, то на Киреева. Тяну малышку за собой, и она безропотно следует, все еще находясь в шоковом состоянии.
Уже в такси по пути домой, сидя на заднем сидении, я внимательно, не скрываясь, рассматриваю и ловлю каждую эмоцию на лице Богини. Ее ладонь вложена в мою, и тонкие пальчики то сжимаются, то разжимаются. Как будто она волнуется. Перевожу взгляд на лицо: Тея, отвернувшись, смотрит в окно. Ее брови сведены к переносице, лицо сосредоточено, как будто она в голове решает самую сложную задачу в ее жизни. Богиня то закусывает, то отпускает из плена нижнюю губу, и, клянусь, если она продолжит так делать, то мне придется попросить таксиста остановиться прямо тут и выйти покурить.
— Спрашивай уже, — выдаю хрипло, поглаживая нежную кожу над запястьем.
Тея переводит на меня суровый взгляд из-под бровей и изучает мое лицо, словно видит впервые. Выражение такое, словно она собирается меня отчитывать.
— Жалеешь? — вырывается у меня, и я на эмоциях с силой сжимаю ее ладонь.
