Автор
В темном спальном районе охранники требуют скорость, но Вадим остается страстным текстовщиком, забитым делами и перепиской. Завтра важная встреча, и он не может опаздать — ни на самолет, ни на встречу с партнерами. Мир за окном кажется холоднее его головы в этот миг, но Вадим страстно пишет письма, будучи сосредоточенным и решительным....
Даже жарко становится.
Так, все, не думать об этом. Я не дикарь, а нормальный мужчина. У меня есть невеста и свадьба на носу.
Ладно, пора заканчивать этот спектакль.
Забираю у Егора пакет. Толкаю дверь и вхожу.
Она сидит на кровати. Увидев меня, вздрагивает и вскакивает навстречу. Хватает за руку. Ее ладони маленькие и теплые.
Многозначительно смотрю на нее.
– Собирайся, мы уезжаем. Тебя только что выписали.
В ее глазах светится радость. Вот дурочка. Знала бы, что ее ждет, то так бы не улыбалась.
– Макс… Спасибо.
– Макс? – меня с института никто так не называл.
Кроме женщин в постели.
– Ну… я же могу тебя так называть? – она заглядывает мне в глаза как побитая псина. Берет мою руку и зачем-то прикладывает к своей груди. – Ты же мой муж?.. Бывший?..
Последнее слово произносит совсем тихо. Все еще на что-то надеясь.
Качаю головой. Ну вот что она себе напридумывала?
– Жаль разочаровывать, но я…
Она закусывает губу. Розовую, влажную, пухлую. Мой взгляд прикипает к ней.
В горле внезапно становится сухо.
– Я тот, кто тебя сбил. Это из-за меня ты попала в больницу.
На ее лице шок, неверие. И мучительное осознание истины.
– Если так, то я с вами никуда не поеду! – она внезапно отпускает мою ладонь и прячет руки за спину. – Максим Николаевич!
Последнее произносит с явным сарказмом.
– Не поедешь? – смотрю, как она нахохлилась. Вкрадчиво интересуюсь: – Можно узнать, почему?
– Я вас не знаю!
– Это аргумент, – усмехаюсь. – Но слабый. Только что ты готова была ехать со мной неизвестно куда.
– Я думала, вы мой муж! А вы… Вы меня сбили! – С каждой новой фразой она все дальше пятится от меня, но продолжает бросать сердитые взгляды. – Я вам больше не доверяю!
Что ж, я сам себе порой не доверяю. И с радостью забыл бы о существовании этой женщины, если бы не одно “но”.
– Прости, но выхода у тебя нет. Ты здесь уже целую неделю, и тебя до сих пор никто не ищет.
Она спотыкается о кровать и медленно опускается на нее. В глазах, только что искрившихся от возмущения, теперь застыло недоверие.
– Никто?
А голосок такой жалобный, того и гляди – расплачется. Ненавижу женские слезы.
– Никто, – подтверждаю резким тоном, чтобы она больше не задавала дурных вопросов. – А мне совесть и воспитание не позволят бросить тебя на улице.
Разумеется я бессовестно вру.
Но она сразу скукоживается, будто шарик, из которого разом выпустили весь воздух.
– Собирайся, – грубо бросаю ей, – да не трясись! Ничего я с тобой не сделаю, раз уж до сих пор ничего не сделал.
