Антон Паркуется на стоянке возле дома своей новой жены. Черный «БМВ» растворяется в толпе машин. Антон прикуривает сигарету и наблюдает через закрытое окно, откинувшись на сиденье. Район элитный: блестящие башни, стеклянные двери, огромные холлы. Здесь всё по-европейски — даже детские площадки и дорожки для прогулок....
– Пиз*ц тебе, – ухмыляется, словно умалишенный. Хрипит, еле дышит, но скалится как шакал. Заглядываю в глаза и понимаю, что он-то и нетрезв. Нет, это не алкоголь, это кайф поблагороднее, легкий допинг. Вечный кайф, который стирает границы дозволенного. Смеется. Хочется заткнуть ударом в челюсть, чтобы полгода ел только через трубочку, я даже дергаюсь, но Таня хватает меня за руку и не отпускает. Ее холодные пальчики останавливают. – Готовься, тебя живьем закопают! – кидает мразь и уходит из спальни.
Набираю воздуха, пытаясь начать дышать нормально и побороть желание догнать и самому закопать его.
Разворачиваюсь к Тане и вижу, что она уже сидит на кровати, закрыв лицо руками. В доме прохладно, ее трясет, разорванная юбка съехала, оголяя бедро, прическа растрепалась, блузка застегнута только на одну нижнюю пуговицу, остальные разбросаны по кровати. Меня взрывает.
– Нахрен такая работа?! – на нервах выдаю я. – А если бы меня не оказалось рядом?! – кричу, потому что меня начинает трясти на адреналине и страхе за Таню.
– Это было впервые, я… раньше… никогда… – она начинает всхлипывать и рыдать в ладони.
Вот нахрен я кричу? Ей и без меня плохо. Идиот! По подбородку течет что-то теплое, стираю тыльной стороной ладони. Кровь. Не чувствую ничего. Вдох-выдох. Сажусь рядом с Таней, обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе на колени. Не сопротивляется. Подхватываю и внаглую сажаю на себя лицом к лицу. Она замирает на секунды, а потом обхватывает мой торс холодными ладонями и утыкается в шею, продолжая плакать.
– Прости, – шепчу ей, аккуратно снимаю болтающуюся заколку, зарываюсь в ее волосы, принимаясь успокаивающе массировать затылок. – Тихо, все хорошо, – притягиваю ближе, впечатывая в себя, начиная раскачиваться. Она что-то говорит, всхлипывая мне в шею, обжигая кожу губами. Таню трясет от рыданий, и это надо прекращать. – Тихо, малышка, дыши глубже, я с тобой, – прохожусь пальцами по затылку, лопаткам, веду по позвоночнику, поглаживая.
– Спасибо, – всхлипывает, пытаясь дышать. У меня уже шея мокрая от ее слез.
– Ну что ты, Тата. Ты же знаешь, я за тебя убью, если надо.
Молчит, но уже не плачет. Отрывается от моей шеи, всматривается в мое лицо, глазки опухли, косметика немного смазана.
– У тебя кровь, – хмурится, стирая пальчиками мою кровь с подбородка. – Больно? – быстро слезает с меня и убегает из комнаты, а я не успеваю ничего сообразить, как она возвращается с сумочкой.
