Антон Паркуется на стоянке возле дома своей новой жены. Черный «БМВ» растворяется в толпе машин. Антон прикуривает сигарету и наблюдает через закрытое окно, откинувшись на сиденье. Район элитный: блестящие башни, стеклянные двери, огромные холлы. Здесь всё по-европейски — даже детские площадки и дорожки для прогулок....
Дышу глубоко, думая, что осмотр закончен. Документы можно и на улице посмотреть. Поближе к Аверину. Кто бы мог подумать, что я буду рада его присутствию.
– А что здесь с потолком?! – кричит мне из спальни парень. Спешу к нему посмотреть, что он имеет в виду. Прохожу в спальню, осматриваю потолок, но ничего не замечаю.
– Что не так с потолком? – спрашиваю я, перевожу взгляд на парня, а он закрывает дверь и облокачивается на нее.
– Что ты делаешь? – спрашиваю, оставляя церемонии.
– Да не кипешуй, – цокает парень. – Мне все понравилось.
– Очень хорошо, давай спустимся вниз и посмотрим бумаги, – держусь, но сердце начинает колотиться от волнения.
– Давай обсудим здесь. Я же понимаю, что твоя зарплата зависит от продажи. Так вот, я куплю без скидки, можешь накинуть еще чаевые процентов в десять. Но за маленькую услугу. Тебе ничего не стоит, а мне приятно в качестве подарка от агентства.
– Наше агентство дарит бутылку шампанского после сделки. – Иду к двери, потому что мне уже плевать на эту сделку, я хочу выйти из этой комнаты.
– Ну, какое шампанское? Ты же поняла, о чем я, куколка. Я хочу твой ротик. Он меня покорил. Губы рабочие. Сделай приятно мне, а я сделаю приятно тебе, – нахально предлагает он, преграждая мне дорогу.
– Много хочешь, мальчик! – зло выкрикиваю, подогретая паникой. – Немедленно выпусти меня. Не нужно мне ничего! – Хватаюсь за ручку двери, дергаю, но она не поддается, поскольку ублюдок давит на нее всем телом.
– Да не спеши отказываться. Тебе понравится, детка! – он хватает меня за талию, давит телом, толкая в сторону кровати.
– Отпусти, ублюдок!
Умные люди говорят, что нельзя злить насильников, нужно быть хитрее, только в такие моменты ты этого не помнишь, накрывает неконтролируемой паникой, страх и инстинкт самосохранения заставляют драться и кричать.
– А вот хамить мне не нужно, я этого не люблю, – уже зло рычит парень.
Пытаюсь драться, вспоминая все, чему меня учил Аверин, метясь коленом в пах, тычу ублюдку пальцами в глаза, но он ловко уворачивается, и все, что у меня получается, – это расцарапать подонку щеку.
– Сука! Любишь жестко! Не хочешь по-хорошему! Будет по-плохому!
Он заваливает меня на кровать, наваливается всем телом, лишая дыхания, дёргает блузку, отрывая пуговицы. Сначала впадаю в ступор от ужаса и отвращения, но звук рвущейся по шву юбки отрезвляет меня.
