Антон Паркуется на стоянке возле дома своей новой жены. Черный «БМВ» растворяется в толпе машин. Антон прикуривает сигарету и наблюдает через закрытое окно, откинувшись на сиденье. Район элитный: блестящие башни, стеклянные двери, огромные холлы. Здесь всё по-европейски — даже детские площадки и дорожки для прогулок....
Сдается. Приоткрывает рот, впуская мой язык. Да. Вкусная! А на фоне голодовки у меня вообще рвет крышу. Ничего не соображаю. Так всегда было только с Татой. Словно она одна единственная женщина в моей жизни, а все остальное – недоразумение. Ее пальчики еще больно сжимают мои плечи, впиваясь ноготками, и по инерции пытаются оттолкнуть, а губы уже сдались в мой плен.
– Извини, на нежность вообще сейчас не способен.
Кусаю ее губы, кожу на шее, грубо сжимаю талию, хватаю свитер, снимаю, откидывая куда-то на пол. А под свитером не было бюстгальтера.
Спускаюсь голодными поцелуями ниже, сжимаю грудь, ловлю острые соски и стону вместе с Таней, когда она прогибается, облокачиваясь на подоконник, чувствую, как она хватает меня за рубашку, пытается расстегнуть пуговицы, а когда ничего не выходит, дергает, отрывая их.
– Да, моя хорошая, именно вот так.
Она хаотично кивает, глотая воздух, соглашаясь, сдирая с меня рубашку. Помогаю ей, быстро откидывая ненужную тряпку. Расстегиваю ее джинсы или брюки, не понимая, что на ней надето – мне все равно, я просто хочу быстрее избавить нас от преград. Снимаю, сдергивая вместе с трусиками. Отхожу на шаг и осматриваю Таню.
– Моя! – вновь рычу, хватаю за талию и резко разворачиваю лицом к окну. Зарываюсь в волосы, надавливая на затылок, а другой рукой тяну за бедра, вынуждая прогнуться.
– Антон, – стонет она, окончательно ложась щекой на подоконник, а я кайфую от того, что Тата со мной на одной волне. Я балдею от ее позы и от призывно виляющих бедер.
– Не двигайся! – рычу, когда она хочет подняться.
