Антон Паркуется на стоянке возле дома своей новой жены. Черный «БМВ» растворяется в толпе машин. Антон прикуривает сигарету и наблюдает через закрытое окно, откинувшись на сиденье. Район элитный: блестящие башни, стеклянные двери, огромные холлы. Здесь всё по-европейски — даже детские площадки и дорожки для прогулок....
Перед глазами пелена, в голове гул и только животные инстинкты. Кажется, я уже чувствовал, что теряю ее, и пытался удержать вот таким способом.
Грубо раздвигаю ноги – естественно, она сухая, рвется, уже прося этого не делать. Не реагирую, не слышу, не воспринимаю ничего. Смачиваю пальцы слюной, прохожусь по складочкам и одним грубым толчком врываюсь под ее болезненный вскрик. Это ненормальное, дикое, извращенное возбуждение, словно во мне просыпается темная сторона. Альтер эго, которого я раньше никогда не знал, а эта женщина разбудила.
Не позволяю ей привыкнуть, а себе – опомниться, вхожу в раж, хватаю за хвост, наматываю на кулак и тяну на себя, не сбиваюсь с темпа, не прекращая долбиться в ее горячее узкое лоно. Она уже не кричит и ничего не просит, просто всхлипывает от каждого моего сильного толчка и зажмуривает глаза. Покорная, как тряпичная кукла, стоит так, как я ее поворачиваю. А я впиваюсь в пухлые искусанные губы, пожираю ее рот. Это было сложно назвать поцелуем. Я трахал ее всеми возможными способами: членом, языком, пальцами, грубо сминая грудь.
– Ты моя! Моя! И останешься моей навсегда! – рычал ей, доказывая принадлежность. А она мотала головой и кричала «нет».
– Нет! Нет! Нет! – на каждый мой толчок, на каждое утверждение я читал эти сотни «нет» в ее глазах, а еще дикую ненависть. – Я не твоя, уже не твоя! – выдыхает, и я даю ей пощёчину за то, что с ее красных, истерзанных мною губ срываются эти невыносимо болезненные слова, чтобы больше не произносила этого.
Отталкиваю от себя и вновь резко вжимаю лицом в сиденье, чтобы не видеть той ненависти в ее глазах. Чтобы не читать эти гребаные болезненные «нет» в ее глазах. На самом деле я проявлял не силу и агрессию, это была слабость и страх.
Я не помню, как кончил, потому что не получал никакого кайфа. Это было нечто другое, необъяснимое. Просто упал на нее сверху, собрал в охапку и прижал к себе, слушая, как она всхлипывает и содрогается от слез.
– Твой друг, которого ты так защищаешь, – голос сиплый, словно я повредил связки. – Сегодня лично, глядя мне в глаза, сказал, что ты уйдешь к нему, и что ты принадлежала ему, пока не появился я. Он приезжал к нам.
