Антон Паркуется на стоянке возле дома своей новой жены. Черный «БМВ» растворяется в толпе машин. Антон прикуривает сигарету и наблюдает через закрытое окно, откинувшись на сиденье. Район элитный: блестящие башни, стеклянные двери, огромные холлы. Здесь всё по-европейски — даже детские площадки и дорожки для прогулок....
Задевает ли мое самолюбие? Определенно, задевает.
Это все.
Конец.
И эта чертова пуля все же залетела в мой лоб и убила.
Насмерть.
Выключив из реальности.
Все. Внутри меня пусто и темно. Ничего не осталось: ни хорошего, ни плохого. Хочется кайфа. Наркотического. Какой-то синтетики. Чтобы посильнее вставила и разъела мозг и внутренности, чтобы сгнил изнутри заживо. Хочется самоуничтожиться. Стать той недостойной грязью, которой меня считают.
Захар
Я сделал для нее все, что она хотела. Вытащил бывшего, закрыл глаза на ее измену и дал ей время на осмысление и душевное восстановление.
Месяц!
Я дал ей целый месяц, чтобы ко мне вернулась моя жена. Но время идет, а мы живем, как в вакууме. Словно нас и вовсе нет. Есть я, есть Настя и Татьяна. А нас – нет. Она отказалась лететь в отпуск – и я сдал путевки; она отказалась сопровождать меня на важные мероприятия – и я присутствовал на них один, вызывая кучу вопросов. В таких кругах счастливая супруга рядом – показатель благополучия и надёжности. Люди начинают шептаться и распускать слухи, если кто-то часто приходит один.
Ни одного намека, ни одного напоминания и претензии с моей стороны не было. Я идеален и терпелив до тошноты. Не хочу ее ломать. Потому что если начну давить и принуждать, она сломается окончательно – слишком тонкая душевная организация. А ломать уже хочется. Я терпелив, холоден и, можно сказать, меланхоличен, но даже у моего терпения есть граница, за которую лучше не переходить.
Красивые слова, обещания, долгие диалоги ничего не значат, я искусно играю словами, жонглируя ложью на судебных заседаниях, в жизни же предпочитаю действия и поступки. Только Таня ослепла, оглохла и ушла в себя. Она по-прежнему моя жена, мать и хозяйка в моем доме, но все это наигранно и неправдоподобно, она словно робот, выполняющий свои функции. Все действует исправно, но без души.
Я строил для этой женщины новый мир, возможно, иллюзию, но хотел, чтобы она жила в ней вечно.
– А мама? – спрашивает Настя, когда я сажаю ее в детское кресло и пристегиваю.
– А что «мама»?
– Почему она не едет?
– У нее срочные дела, завтра она тебя заберет.
– Купишь мне мороженое? – хитро прищуривая глаза, спрашивает дочь.
– У тебя болит горло, – расстегиваю ее куртку, чтобы не вспотела в машине. – Бабушка тебе кексы испекла.
